И они так и не узнали, сколько раз еще он приезжал в Канзас в последовавшие месяцы. Всегда наблюдая издалека. Из-за деревьев снаружи бункера или через дорогу от маленького продуктового магазинчика, куда они иногда заходили за продуктами. Он оставался на почтительном расстоянии, в магазине бытовой техники напротив, иногда проводя там целый день, в укрытии, в ожидании краткой возможности увидеть их. Убедиться, что с ними все в порядке.
Заметить, выглядели ли они счастливыми.
Братья не видели его в середине лета, спрятавшимся на краю леса, наблюдавшим, как они возились с фейерверками в День независимости четвертого июля. Сэм и Дин развели небольшой костерок, чтобы поджарить хот-доги, и ради забавы запустили в воздух несколько ракет.
Они не слышали, как он прошептал: «Вам так лучше».
И не заметили, когда он наконец ушел.
***
В последовавшие месяцы Дин иногда машинально забредал в одну из свободных спален. Была в бункере одна спальня, которую он почему-то когда-то оборудовал для гостя. Он не мог вспомнить почему, но она была готова для гостя: кровать опрятно заправлена, на кровати две подушки, стопка одежды, два полотенца, и две картинки на стене. Даже кофейная кружка стояла на столе.
Сэму в последнее время тяжело было спать (как и Дину, на самом деле), и Сэм однажды вечером совершил ошибку, зайдя в эту спальню, чтобы позаимствовать подушку. Дин заметил, как Сэм ее выносит, и заорал: «НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЭТИ ПОДУШКИ!» — с таким неконтролируемым бешенством, что потом целый час извинялся. После этого его заколотило: он дрожал так, словно ему было очень холодно, — настолько сильно, что Сэм едва не отвез его в больницу. Сэм заставил его оставаться в постели весь следующий день.
После этого Сэм не осмеливался трогать что-либо в этой комнате. Хотя иногда, пока Дин не видел, он пробирался туда, чтобы посмотреть на картинки на стенах. На Землю, снятую из космоса.
И на птицу.
Дин взял в привычку иногда сидеть в этой спальне. Каждый раз, когда он не мог спать, когда ему снились странные сны (что случалось все чаще), он садился там на пустую кровать, рассеянно поглаживая полотенца. Иногда он смотрел на две подушки, иногда на фото птицы. Ни о чем особенно не думая. Когда он уставал настолько, чтобы вернуться в постель, он всегда бережно расправлял за собой покрывало в том месте, где сидел, и проверял, что подушки лежат на месте, и заново опрятно складывал полотенца.
Приятно было знать, что у них обустроена комнатка для гостей, и Дин просто хотел быть уверен, что она всегда готова.
Просто на случай, если кто-нибудь приедет.
========== Глава 22. Глупое правило ==========
Дин потерял сознание в скорой, зная только, что Приятель когда-то был ангелом и их другом. И это, в общем-то, было все, что он знал.
Два дня спустя он очнулся в реанимации с шестью годами высвобожденных воспоминаний о Кастиэле, бушующих в его голове.
Когда он только открыл глаза, все новые воспоминания будто бы одновременно поднялись, свежие и шокирующе яркие. Обжигающе болезненные. Ощущение было такое, словно табун диких лошадей носился кругами в его мозгу. Все новые воспоминания жадно требовали внимания, по очереди выпрыгивая перед его мысленным взором и оттесняя друг друга.
Рядом был доктор, пытавшийся заставить Дина «назвать свое имя и посмотреть из стороны в сторону», но на этот раз Дин не обращал на него никакого внимания; он думал только: «Кас, Кас, Кас. О боже, Кас». Дин пытался сесть, но его удерживали.
— Дайте встать, дайте встать! — повторял он. — Мне надо попасть к Сэму. Я должен рассказать Сэму! — Чьи-то руки прижимали его к кровати за плечи и за руки, он сопротивлялся и наконец услышал, как Сэм произнес: «Дайте поговорить с ним, пожалуйста». Последовало краткое обсуждение, и руки вдруг отпустили его. Рядом с койкой появился Сэм, худой и бледный, в инвалидном кресле.
— Дин, посмотри на меня, — говорил Сэм. — Поначалу весьма непривычные ощущения, я знаю. Просто смотри на меня. Возьми меня за руку.
Дин крепко стиснул руку Сэма и выпалил, заикаясь:
— С-Сэм… он К-Кастиэль — он Кастиэль, он Кастиэль…
— Я знаю, — сказал Сэм.
— Он ангел, он, он, он, он в-вызволил меня из Ада, и тебя тоже…
— Знаю.
— Мы знаем его уже годы, Сэм, мы, мы, мы забыли его, о боже, на месяцы… Потому что… из-за того… из-за проклятия — маска — в лабиринте…
— Минотавр.
— Минотавр, точно, — это я виноват, Сэм… О боже мой, Сэм, его разрывало на клочки — снова и снова…
— Его не разрывало, Дин. Просто была такая иллюзия.
Дин все лепетал, не в силах перестать говорить:
— Вот почему смеялся Кроули! И как… куртка, как он получил отцову куртку… Но я же оставил ему записку. Почему он не вернулся… — я забыл его крылья, Сэм — как я мог забыть его крылья — и его глаза — первое, что я увидел — я ударил его ножом — он взорвался — и вылечил тебя — у него кровь на майке — он — он уронил клинок, он даже не прикоснулся к скрижалям, он выронил клинок сам — подушки — у него не было ничего, Сэмми, ничего — и это он бросил священный огонь — а я отослал его, я его выставил…
