Конечно, это было уже какое-то время назад.
Время тянулось бесконечно, и Дин чувствовал, как силы у него заканчиваются. Калкариил вылечил его самые тяжелые раны, хотя у Дина осталось несколько рубцов, которые он еще чувствовал. Но главной проблемой было то, что он уже больше дня был подвешен за руки. Дин смог перенести немного веса на ноги, но основная тяжесть все равно приходилась на запястья. Его кисти так давно онемели, что он боялся, от потери кровоснабжения начнется некроз. Плечи страшно болели, руки начали ощущаться очень странно. Они ныли с тех пор, как он очнулся, и теперь он перестал понимать, где они вообще находились: обе руки словно превратились в огромные опухшие шары, перемещавшиеся в разные причудливые положения. Дышать становилось тяжело.
И, боже, как же хотелось пить!
Жажда, мучительный дискомфорт, изнеможение и боль слились в ужасную усталость, накатившую на него гигантской волной. Дин наконец оторвал взгляд от Сэма и повесил голову. Он провалился в туманный сон…
***
…И немедленно оказался на втором этаже большого темного дома. Сразу наверху, пропустив первый этаж. «Хм, — подумал Дин рассеянно. — Наверное, когда я уже до чертиков напуган и беспомощен, можно пропустить погоню и переместиться прямо сюда. Буду знать».
Дин на автомате попытался сказать «Пожалуйста, помоги», но обнаружил, что его горло настолько высохло, даже здесь, во сне, что голоса не осталось. Он даже шептать отчетливо не мог. Ему пришлось предпринять несколько попыток, прежде чем он смог произнести хрипло: «Помоги мне. Пожалуйста?»
В этом месте стены должны были разлететься вдаль, и должен был появиться теплый золотистый свет. Но в этот раз со сном что-то было не так. Он словно запинался. Деревянные стены вдруг оказались ближе, затем дальше, затем снова ближе; порою сквозь них становились видны участки каменной стены. Поверхность под ногами Дина была то желтым сосновым паркетом, то покрытым копотью камнем. Но в конце концов сон устаканился, и Дин снова оказался в знакомом золотистом свете.
Он повернулся, очень медленно, не поднимая глаз. Мужчина в пальто был на месте. Но он не стоял. Он лежал на полу, безвольно растянувшись на спине. И — о чудо из чудес! — Дин смог посмотреть прямо на него.
Дин стоял, не в силах отвести глаз.
Это был Приятель.
Дин подошел ближе. Конечно это был Приятель. Конечно. Сэм был прав. Теперь казалось очевидным, что человек в пальто всегда был Приятелем. Дин сделал еще шаг и увидел, что на Приятеле было бежевое пальто — такое же легкое, вроде плаща, как и всегда в его сне. Под пальто на Приятеле был деловой костюм: белая рубаха, синий галстук, черные брюки и блестящие черные туфли. В реальной жизни Дин никогда не видел его в таком костюме, но подумал, что костюм ему очень подходил.
Но видеть Приятеля в таком беспомощном состоянии на полу было необычно: он лежал на спине, и его руки слабо подергивались. Он открыл глаза и посмотрел на Дина. Он пытался что-то сказать — его губы шевелились, — но почему-то он не мог разговаривать. Как будто ему мешало что-то в горле или поперек лица — какой-то призрачной туманный предмет, который Дин не мог разглядеть.
Дин хрипло прошептал ему: «Кто бы ты ни был — Приятель, или я не знаю кто — но пожалуйста, пожалуйста, если можешь, пожалуйста помоги нам. Мы на самом деле в беде, дело плохо, пожалуйста, ты нам нужен. Я не знаю даже, жив ли Сэм. А меня сегодня в полночь скормят этому монстру. Можешь помочь нам? Пожалуйста?»
Приятель посмотрел на него в отчаянии; его лицо под синяками было очень бледным. Очевидно было, что помочь он не сможет. Дин видел боль в его глазах.
«О, — подумал Дин, — это еще и его убьет».
Он опустился на колени рядом.
— Забудь, — сказал Дин Приятелю, похлопав его по руке. — Ничего страшного, все нормально. Ты отдыхай, ладно. Ты отдыхай. Все в порядке. — Дин в последний раз погладил его волосы и с комком в горле добавил: — Ты, главное, пока отдыхай. Увидимся позже, — хотя он знал, что никогда больше не увидит Приятеля.
Дин поднялся и пошел к двери. Бюро не было, дверь была приоткрыта. За ней виднелась только темнота. Дин взялся за ручку. Он услышал за спиной тихий вздох и подумал: «Я ухожу и оставляю его разбитым на полу».
Он помедлил и обернулся. Приятель сделал слабую попытку перевернуться и подползти к нему, но получалось у него плохо. Он по-прежнему смотрел на Дина.
«Господи, этот его взгляд…» — подумал Дин.
— Я облажался, Приятель, — сказал он, отчаянно желая объяснить, но и не вполне понимая, что именно он объясняет. — Я так облажался… Я сделал, что мог, я пытался, но я облажался все равно. Прости, мне так чертовски жаль! И теперь мне надо уйти. — Дин сделал паузу. — Ты же только так останешься в живых, да? Я ведь поэтому и ушел раньше, Приятель, — блин, неужели ты не понял? Ты должен жить, Приятель, ты должен.
Долгое время Дин не мог оторвать взгляд от лица Приятеля. «Эти глаза, — думал он. — Эти глаза… Это было последнее, что я видел. Первое, что я видел, и последнее, что я видел». Мысль была отрывочной, и в ней не было никакого смысла.
Дин подумал еще об одном.
