— Воевода Константин такой порядок установил: каждый день переведываться с соседними заставами, узнавать — что у них, передавать — что у нас. У нас застава маленькая, на глубоком месте стоим, а слева и справа соседи — на бродах, им ухо востро держать, людей от службы отвлекать не след. Вот нашим и приходится каждый раз и туда, и сюда. До одного соседа почти пять верст, до другого три с гаком, а я на заставе самый молодой. Вот и... Я ладно, коня жалко. И вспомнил я про ночное. Переговорил с ребятами там и там, условились, как свистеть, когда нет новостей, как — когда есть, какую новость как обсвистеть. В общем, знаки разные. Ну и... вечером, когда все утихнет, и утром пораньше. Утром вообще слышно Бог знает как далеко. Через заставу слышно! Илья Федорыч, командир мой, сначала чуть ни в кулаки, лентяй, мол, стервец и обманщик. А когда разобрался, проверил, так скорей к воеводе. А тот меня к себе, да послал по заставам вдоль всей Оки других учить.
— Так у вас это уже по всей Оке действует?! — Бобра даже в жар бросило.
— Не очень четко пока, но... — Константин смотрел петухом.
— То есть я сейчас вот, в одночасье, смогу узнать, что творится в Лопасне?
— Запросто!
Все пять дней, обследуя пограничное хозяйство, Бобер не удосужился серьезно переговорить с монахом. Разговор состоялся уже перед самым отъездом в Можайск и касался, конечно, формирования полка для похода и воспитания молодого князя.
— Смотри внимательней. И незаметней. Он не должен чувствовать, что за ним наблюдают.
— Само собой. Только я не пойму: если ты говоришь, что хочешь обойтись минимумом, зачем тебе Можайск, Звенигород? Трата времени!
— Времени у нас — целая зима. А ты дальше смотри. Я их пошевелю. Соберу, посмотрю, проверю. А потом возьму и скажу: слабаки! Это не можете, то не умеете — в поход не годитесь, такие мне не нужны. Знаешь, как завозятся! Или думаешь — нет?
— Завозятся. Только надолго ль их хватит?
— Может, и не хватит. Но все какая-никакая подвижка. На следующий раз уже лучше будет.
— А если сразу себя покажут?
— Тогда возьму. Кобениться и притворяться нельзя, все должно быть реально. И люди должны к реальности привыкать. Только вряд ли будет нормально. Насмотрелся я на нижегородских, да и на московских...
— Говорят, звенигородский князь Федор Андреич — мужик дошлый.
— Тем лучше. Только не в отдельном человеке дело. Верно? Система не годится, систему надо ломать. Только тогда толк будет.
На посещение Можайска и Звенигорода ушло три недели. К рождеству Бобер, осунувшийся, но веселый, вернулся в Серпухов и с порога, словно и не прерывал разговора, начал выкладывать монаху о том, что увидел, чего не увидел, чего не захотел, а чего захотел, да не смог.
— Ты был прав, звенигородский князь Федор — молодец. Но и я прав оказался.
Монах вытаращил глаза.
— ...Дружина у него хороша. А остальное как везде. Я сказал — он понял. И согласился. Молодец мужик! По-настоящему согласился. Не стал канючить, отмахиваться, жаловаться, что возможностей нет, а от души сказал: да, надо менять, по-старому не отсидимся. Он и сам уже подумывал, да не знал, как к Великому князю с разговором подступиться — перед Дмитрием такая стена! Зато в Можайске — болото! Ни черта ни думать, ни шевелиться не хотят. Пришлось честолюбивых воевод искать.
— Нашел?
— Нашел кое-кого. Там-то я дольше всего и возился. Но в конце концов всех обидел, от услуг отказался, ну и... все, как я тебе перед отъездом и говорил. Набычились. Насупились. Не знаю, как будет, но после похода — жив буду — поеду посмотреть. Обещал.
— Ну и у нас то же самое. Собрали мы с князь-Владимиром местных воинов. Слезы!
— Сколько собрали-то?
— Полторы тысячи. И дай Бог треть на что-то сгодится.
— Пять сотен?
— Ну, может, шесть. Не больше.
— Ну и ладно. Собери этих, способных. Я посмотрю. Из них выберем, да и в путь.
— Еще и из них выбирать?! Сколько ж ты на Ржеву взять думаешь?
— Ну все, чай, сотни три наберем. Или нет?
— Чтой-то ты уж совсем лихо.
— А что? Ты думаешь, там гарнизон большой? Станет тебе Олгерд много дармоедов в таком месте держать. Ржева больше трех сотен сама не прокормит, а он из своих запасов нипочем не даст. Ты Олгерда, что ли, не знаешь?
— Ну пусть и три сотни, но чтобы город брать (а городок-то, говорят, крепок!), какое-никакое преимущество надо иметь!
— Это если брать...
— А что же, не брать?!
— Сами отдадут.
— А-а...
— Пока мы тут снаряжаемся... Кстати, прислал Василь Василич снаряжение?
— Прислал. Снаряжение доброе.
— Вот и хорошо. Пока снаряжаемся, к Ржеве надо Гаврюху с Алешкой послать. С отрядом человек в двадцать. Засиделись они без дела, небось уж и навыки стали терять. Филю этого со свистунами захватить. Надо, чтобы к нашему приходу они обосновались в городе, внутри. Кто там свой и где живет, мне в Москве сказали. Подкрадемся, свистнем...
— Подкрадешься! С тремя сотнями, да по белу снегу.
— Поглядим. Чегой-то ты, отче, разосторожничался?
— А чего это ты распетушился, как кочеток молоденький?
— Ладно, ладно. Ты к нашему возвращению кремль закончи.
— Чего?!! К ВАШЕМУ?!!
