— А как же без вас? Вы ведь стукарню без присмотра никогда не оставляли!
— А той же решили оставить немножко.
— Что так?
— Аи же ж можем мы встретить своего князя с победой или нет?
— Так вы — встречать?!
— Аи, княже! Уж мы не люди?
— Так тогда уж в Москву бы приезжали, там Ефим с Иоганном скучают.
— Не... Туда долго и... А тут — дома!
«Дома! — Дмитрия обдало радостным теплом. — Уж если чехи здесь — дома, то не может дело не сладиться».
Встреча гремела-грохотала два дня, но уже в первый вечер, перед главным пиром, Бобер, уединившись ненадолго с князем Владимиром, несколькими фразами заставил его почувствовать себя совершенно другим в сравнении с тем, кем он был до этого.
— Князь Владимир, я привез тебе очень важные вести от брата. Великого князя Московского и Владимирского. Он назначил тебя командующим войском, которое пойдет на Ржеву и отберет ее у литвин.
— Меня?!! — Владимир растворил глаза дальше некуда и привстал за столом. — У него что, воевод опытных мало? Да как я?! А-а!!! — он догадался, что-то там себе сообразил, усмехнулся и снова сел. — Значит, меня в командиры... Но тебя-то в советники?!
Дмитрий живо вспомнил, как он сам когда-то кричал: «Но дед-то со мной?!» и тоже усмехнулся:
— В советники.
— Ну тогда что ж... Тогда ничего, тогда понятно. Но все-таки!
— Что?
— Как-то сразу. Круто уж очень.
— А чего тянуть? Так и надо. Сразу и вперед. Все равно когда-то начинать.
— Не знаю. Боязно, Михалыч, — Владимир впервые назвал его так, неофициально и несколько фамильярно, и Дмитрий отметил себе, что это заработало уже, отложилось в мозгах мальчика новое его положение.
— Не бойсь, Андреич!
— С чего же начинать?
— Начнешь с войска. Собери и посмотри, кто на что способен.
— Всех?
— Нет. Дальние уделы не трогай. Радонеж там и все, что далеко. Тех, кто вокруг Серпухова только, пожалуй.
— Много?
— Не знаю пока. Когда разведка подскажет, какой во Ржеве гарнизон, тогда решим. Но пока самых близких, и то тихо, чтоб молва не неслась. У нас с тобой в случае чего, есть полномочия на можайские и звенигородские полки.
— А как отбирать?
— Э-э, ты, брат, все выспросить собрался. Сам решай. Только искусных воинов. Такие, кого самих защищать надо, нам не нужны. А как отбирать — сам придумывай, сам и делай. У меня своих забот — во!
Константин и разведчики, рассказывая за столом об обустройстве окского рубежа, когда дошли до расстановки застав и стали излагать свои соображения насчет оптимального расстояния между ними, неожиданно спохватились все вместе:
— Да-а, князь, надо же тебе Филю нашего показать!
— Зачем?
— А он нам связь между заставами наладил. Без всяких гонцов.
— Ну это что, дымами, что ли, огнями?
— Нет, князь, — Алешка скалился азартно, — дымы мы с тобой с Волчьего Лога помним, ими много не скажешь.
— Как же скажешь?
— Свистом!
Дмитрий моментально вспомнил жуткий свист на муромской дороге: «Эх, черт! Это надо с Гришкой. Но кто этот Филя?»
— И это ваш Филя придумал? Кто он? Где?
— Вон, в конце стола сидит. Филя, иди, князь зовет!
С дальнего конца поднялся высокий чернявый парень. Круглое лицо его, очень красивое, озаряла простодушная, даже, может, чуть глуповатая улыбка. Он подошел.
— Как зовут? — Филипп.
— А по батюшке?
— Кого? Меня?! — Филипп растерялся, покраснел, но справился, проглотил комок. — Батюшку Матвеем звали.
— Ну здравствуй, Филипп Матвеич, садись-ка. Нет, вот тут, рядом, — Дмитрий взял кружку, кивнул стоявшему сзади слуге, тот наполнил ее из кувшина, — давай выпьем да познакомимся.
— Здрав будь, князь, — Филипп совсем засмущался, не зная, как быть, отхлебнул, оторвался, глянул на князя (тот пил), приложился опять, поперхнулся, закашлялся и, наконец, отставил кружку.
— Мне вон ребята говорят, — князь ничего не замечал, обращался к нему как ни в чем не бывало, — свистишь ты здорово?
— Есть малость, княже.
— Сам придумал?
— Не вот чтобы... Мальцами в ночном пересвистывались, сам, поди, знаешь.
— Мы не пересвистывались.
— А мы крепко. Ну а тут... — Филя жалобно улыбнулся, — лень мне стало каждый божий день туда-сюда мотаться.
Порхнул смех. Дмитрий оглянулся недовольно — упала тишина.
— Лень?! А почему мотаться? куда?
Филипп, видя серьезность князя, приободрился, стал объяснять:
