«Что будет делать? Как? Сначала обоз, полон? Потом пехоту. В арьергарде конница. Она и мобильна, и мощна, отразит любой удар и на контрудар способна. Ладно, это по правилам. Но... Если он так сделает, обозы и полон загородят ему дорогу и принудят двигаться шагом. А ему ведь бегом надо! Олгерд так-то шагом ходить не умеет, а тут еще нужда великая. Нет, по правилам он не пойдет. Тогда как?! Думай, голова, думай! Полон он не бросит. Обоз тоже, старый скупердяй! Тут, похоже, выход один. И неслабый! Сам пойдет впереди, быстро пойдет, обоз оставит сзади идти как идется, а прикрыть его заставит Михаила со Святославом. Действительно, не пойдут же они с ним на немца. Да, так он и сделает. А мне что от этого? Да ничего! Ни так, ни так ничего не светит. Сколько у Святослава с Михаилом сил — не знаю. Все тысяч 10 — 12 наберется. А это против моих двух сотен... тьфу! Как же быть-то? Может, и ну ее к черту? Единственный шанс — ударить ночью, в начале отхода, навести шороху и попытаться разметать обоз и полон. Могут напугаться и все бросить. Но могут и задержаться. К тому же если бить сейчас, придется князем рисковать, он ведь ни за что не останется! И уж вот этого-то — нельзя!»
Первый разведчик вернулся через час:
— Они уходят, князь! Собирают монатки. Костров по-развели, но спать не собираются. Шатры разбирают, вообще — сворачиваются.
— Ты где был?
— Тут, у Николиной церкви, за торжищем.
— Ты понял, кто тут стоит?
— Как кто?! — разведчик растерялся.
— Ну, тверичи, смоляне? Или литвины?
— Черт их знает... Говорят по-русски!
— По-русски... Даже у литвин, Савушка, все почти говорят по-русски! Как по-русски? Акают? Окают? Цокают?
— Виноват, князь.
— Раз виноват, то в разведку не годен. Зажирели вы в Москве, и нюх, и сноровку теряете... (Савелий в отчаянии опускает голову и плечи). — Но раз сам понял, значит не все еще потеряно... Наверное.
Савва вскакивает, как пружиной подброшенный, ест князя глазами, ожидая приказания.
— Чтобы от тебя я это слышал в последний раз.
— Да, князь!
— Иди, узнай — кто, и куда пойдут.
— Да, князь! — разведчик со счастливым лицом ныряет под землю. Иоганн как-то странно шмыгает носом. Князь замечает:
— Что, Вань?
— Хорошо людей воспитываешь.
— Как могу. А что?
— Этот ведь из лучших. Неужели вот он сейчас еще чуть маху даст — и выгонишь?
— Теперь он маху не даст, в этом все дело. А если чуть-чуть, то можно не заметить. Ну а если уж, не дай Бог... то конечно выгоню. Иначе какой же я князь! Тем более — Бобер!
— Так ведь он теперь главную тайну города знает. Вдруг обидится?
— А вот тут тебе за науку спасибо. Прошлогоднюю. Помнишь?
— Не очень, — Иоганн сделал вид, что не понимает, а Бобер это увидел.
— Ну не важно. Если я такого выгонять надумаю, то пошлю его к тебе, чтобы ты его той наливочкой угостил... Что строителей потчевали.
— Однако!.. Недавно еще ты меня упрекал за слишком немецкое мышление. Но я смотрю — мне до некоторых далеко...
— С кем поведешься, — стараясь казаться легкомысленным, откликнулся Дмитрий. В это время из подземного хода вывалился второй разведчик:
— Они уходят, князь! Уходят!
— Это мы знаем. Ты где был?
— За Неглинкой! По берегу до Москвы-реки дошел. Уходят! Пешцы еще собираются, шатры там, барахло, а конница уже пошла.
— Конница? Чья?!
— Литовская.
— А не тверская? Не смоленская?
— Не-е. Безбородых много. И начальники многие не по-русски кричат.
— О! — Дмитрий победно глянул на Иоганна. Но торжество было только во взгляде. В голове вертелось прежде всего недоумение и вихрь догадок, с которыми он пока не мог справиться.
— А за Москву-реку кто пошел?
— Мишка. А Антон с Васькой по торжищу за Тимофееву башню.
Бобер хмыкнул с досадой: «Теперь по очереди будут прибегать и кричать: князь! они уходят! А тебе надо знать — куда и в каком порядке. Впрочем, куда — понятно. Хотя!..» Искоркой вспыхнуло: «А может?!! Зачем Михаилу уходить по Смоленской?», но он поспешил задавить, затолкать куда-нибудь подальше, забыть эту мысль, чтоб не сглазить.
— Ты вот чего, Ваня... — он надолго замолчал, потом махнул рукой, — ... на Тверскую улицу кто пошел — знаешь?
— Когда Гаврила распределял, Васька Шило должен был...
— О-о, этот обстоятельный. Пока во все дырки не влезет, не вернется. Ты давай-ка на Тверскую. Посвисти, найди его, вместе поработайте. Ну, если уж не найдешь, тогда один погляди.
— Чего глядеть?
— Не пойдут ли по той дороге. Коли пойдут... — Бобер мысленно даже поплевал через левое плечо, — будете вдвоем, один мигом сюда. Ты сюда! А Шило пусть дождется и поймет, как пойдут. Где обоз, где пленные, а где пехота с конницей. И как пленные охраняются. Если разминешься с Васькой, тогда не спеши, сам все это узнай, а потом уж ноги в руки.
— Понял, князь. Все?
— Все. Вперед!
Иван исчез, и тут же (Бобер с Иоганном подумали, что он что-то забыл) вынырнул опять, но это был уже другой, Антон:
— Князь, они уходят!
Даже Иоганн засмеялся. Антон удивился, пожал плечами, но жару в его словах это не убавило:
— Уходят! Конница вперед, и не оглядываются! А пешцы шатры складывают.
