Кони оказались средние — и хороши не очень, но и не совсем уж чтоб из рук вон. Двести десять голов. Снарядили их роскошно. Всадников отбирал сам Великий князь вместе с Бренком и Свиблом. Выбранные понимали, что предстоит вылазка и отчаянная схватка, оглядывались друг на друга, робели. Больше, конечно, от неизвестности, потому что: куда?! когда?! как?! — не говорил никто. Ни словечка!
Литвины тем временем стояли все так же спокойно, не выказывая намерений куда-либо двигаться. Суета по лагерю шла немалая, но к чему она, приступу или чему другому — невозможно было определить.
Когда день пошел к концу, Бобер позвал к себе Гаврюху и Алешку с десятком самых толковых разведчиков. Усадил напротив себя, долго молчал, выжидая, когда те проникнутся важностью предстоящего дела. Разведчики, однако, сидели спокойно, ждали. Были они все людьми практичными и проникались ответственностью или наоборот, легкомыслием, или даже презрением к предстоящему, только в зависимости от поставленной задачи. Им нужно было узнать — что делать, а уж потом...
Бобер вздохнул, заговорил тихо, внушительно:
— По моим данным, сегодня-завтра Олгерд должен снять осаду и убраться назад в Литву...
— Ну-у-у!!! — выдохнули разом все, удержался лишь Гаврюха.
— ...Начни он сниматься днем явно, ему не избежать арьергардных боев и массы мелких неприятностей, со всем этим связанных. Ему это совершенно ни к чему, он очень спешит в Литву. Мы его, конечно, преследовать не сможем, у нас конницы нет. Но Олгерд этого не знает, а у него пешцев полно, не говоря уже об обозах и пленных. Поэтому думаю, что снимется он по-тихому ночью и уйдет затемно без хлопот на безопасное расстояние. Нам предстоит узнать и упредить. То есть так: вам узнать, а мне упредить.
— Если насчет начала, то чего проще, — пробормотал Алешка.
— Вот именно. Собирал бы я вас тогда целый десяток.
— Что же еще?
— Еще... — Бобер потер ладонями щеки, — еще надо бы узнать, где они полон держат. Или хотя бы — где его много.
— Хорошенькое дело. Литвины вокруг всего города кишмя кишат. Черт их разберет. Да еще ночью! Да еще если собираться начнут! Тут не десяток, сотней не обойдешься, — это уже засомневался Гаврюха.
— Не могу.
— Почему это?!
— Ты за стены выбираться как собираешься?
— Как... — Гаврюха замялся.
— Что? Через ворота неохота, поди?
— Неохота.
— Так вот. Вы тут самые надежные и верные мне люди. Только на вас я могу полностью положиться. Вы, — Бобер предостерегающе поднял палец, и разведчики приоткрыли рты и уставились на него, никогда ничего подобного они от своего командира не слышали, — из города и обратно пройдете через тайный ход, о котором знают — пока! — только три человека. Вас здесь двенадцать, стало быть теперь знать будут пятнадцать. Так вот: если после этой кампании от баб на базаре услышу про этот ход, я не буду разбираться — кто, я выгоню сразу всех, вместе с командирами! — он взглянул отдельно на Гаврюху, отдельно на Алешку, еще раз обвел взглядом всех, увидел непонятное смущение на лицах и удивился вслух: — В чем дело?
— Эх, князь, — вздохнул Иван, он был из Бобровки, самый старший и самый рассудительный из всех, — а мыто думали — ты знаешь.
— Что?
— Про ход этот. Ты нас тогда уж сразу выгоняй, сейчас. Про него и так уже вся Москва говорит.
— Про какой ход?! — Дмитрий не на шутку испугался, даже голос зазвенел.
— Про тайный. Из Чешковой башни.
— Ну, Иван, — облегченно вздохнул Бобер, — про тот ход я разрешаю тебе рассказать самому Олгерду. Если нынче ночью встретишь — шепни.
Разведчики заулыбались с недоуменными физиономиями, еще не понимая, а Бобер жестко закончил:
— Как стемнеет — отправляйтесь. Договаривайтесь меж собой, ищите, шастайте — не мне вас учить. Можете всю ночь искать. Но только в том случае, если они спать наладятся. Как только кто из вас увидит, что они собираются сматываться, немедленно все бросайте и ко мне — я должен узнать об этом как можно раньше. Все!
Наклонился к Гаврюхе, шепнул:
— Найди Иоганна. Скажи, я прислал.
Декабрьская ночь навалилась рано. Разведчики ушли, а Бобер, наказав Великому князю полностью подготовить конный полк к выступлению и ложиться вместе с воинами спать, сел с Иоганном в подвале Собакиной башни — ждать. Он упрямо пытался додуматься, как поступит Ол-герд. Чтобы отреагировать соответственно.
