— И тут конница! Чья? Кто там стоял?
— Литвины, князь! Все без бород.
— Как идут, куда?
— Вдоль стены, на тот берег Неглинки, а там на Смоленку.
— Да, куда ж им еще... А Гаврила где?
— Тут в буреломе сидит. Распоряжается, кого куда.
— Иди, передай ему, что полон высматривать не надо. Пусть всех, кто есть, бросит на Смоленскую дорогу. Мне надо очень точно, очень хорошо знать, как, в каком порядке литвины пойдут. Где обоз, где полон, каков у полона конвой. Где пехота, а где конница. Где литвины, а где смоляне — это очень важно! Где тверичи. Понимаешь?
— Как не понять!
— Иди. Появится Алексей, его сразу ко мне. Антон скрылся, а Дмитрий пересел на скамье в угол, устроился поудобней, вытянул ноги, спрятал ладони под мышки:
— Подремлю, Лешка теперь нескоро.
Кто-то тронул за плечо, и Дмитрий мгновенно вынырнул из сна, увидел близко Алешкино лицо:
— Зачем звал?
Дмитрий сел прямо, передернул плечами:
— Сначала расскажи, чего насмотрел.
— Насмотрел-то? Литвины ушли: конница, пехота, обоз, полон. Полон большой, очень большой. Охрана маленькая. Сейчас смоляне с тверичами уходят.
— Где тверичи?
— Ну, ты уж хочешь!.. Черт их знает! Скажи спасибо, что русских от нерусских отличили.
— Васька Шило вернулся?
— Нет пока.
— Та-ак! Это уже лучше.
— Чего лучше?
— Ладно, дождемся его — будем решать. Ты мне вот что... Коли окрестности московские хорошо изучил: можем мы обогнать смолян нашим отрядом где-нибудь по параллельной дороге? По волоцкой, скажем, или другой. Есть между ними где какая-нибудь перемычка?
— Есть-то она есть, да далековато. Зима ведь, князь. Каково коню зимой по лесу...
— Ну, снегу-то пока немного.
— Коней все равно умотаем. Да еще как бы нам вместе с русскими и литвин не обогнать.
— Ты что, не знаешь, как Олгерд ходит?
— Конницей. А пешцев все время бегом бежать не заставишь.
Эту интересную дискуссию прервали Иван и Васька Шило, ввалившиеся в подвал вдвоем, очень возбужденные:
— Отследили, князь! Верно ты подумал! Тверичи отдельно уходят, по тверской дороге. Но не спеша. Полон с обозом впереди, а потом уж войско.
— Нну! Вот теперь все ясно, — Бобер хищно подобрался, — давай разведчиков всех внутрь. Иоганн, буди князя. Конному полку подъем и сбор.
Тверское войско, насчитывавшее около 10 тысяч и бывшее вполовину больше смоленского, еще не до конца втянулось в просеку Тверской дороги, и арьергард его находился от кремля не дальше теперешнего Моссовета, когда Боровицкие ворота бесшумно распахнулись и выплюнули прямо на лед Неглинки конный отряд. Быстро перемахнув речку, он по кратчайшему пути выбрался на Смоленскую дорогу и растаял в темноте за догоравшими литовскими кострами.
Такими темпами москвичи могли бы догнать смолян меньше чем за час, но у Бобра были совсем другие планы. В том месте, где сейчас речка Сетунь ближе всего подходит к Можайскому шоссе, дорога раздваивалась: одна (Смоленская) шла вдоль берега, отклоняясь южнее, другая (Звенигородская) уходила прямо на запад.
Почти нагнав смолян у развилки, москвичи не стали сворачивать за ними на Смоленскую дорогу, а бросились со всей возможной скоростью прямо, на Звенигород. Пройдя за ночь около 30 верст, до впадения в Москву-реку речушки Вяземки, отряд оставил Звенигородскую дорогу и по руслу Вяземки, сделав еще десять верст и вконец замучив лошадей, вышел к утру к Смоленской дороге.
Издали еще заметили костры. Бобер остановил полк, приказал спешиться, расседлывать, поить и кормить коней, — отдыхать. Разведчиков послал узнавать, что за костры. Когда спешился сам, отдал отроку коня и пригласил князей присесть с ним перекусить и вздохнуть, то был неприятно удивлен, какая толпа бояр окружила их. Кроме Бренка (этот воспринимался уже как неотъемлемое) и ближних — Свибла, Кошки, Белеута, молодого Черкиза, было еще с десяток, которых Бобер и по именам-то не знал.
«Неужели все в лучших конниках ходят? Что-то не верится. Засранец! В такую-то минуту не о бое, а о дружках. .. Скажу я тебе попозже словечко! Хотя просились все, конечно, из кожи вон готовы были, — и это здорово (им в похвалу, не князю!), только вот ну как припрут?»
На душе стало просто гадко, потому что услужливое богатое воображение мигом подсунуло ему картинку, как их «приперли», и он (опять!) только сейчас сообразил, что князья-то тут ОБА, и если... не дай Бог! — то Москва останется без князей ВООБЩЕ!
«Скверно! На будущее замета. Надо все-таки как-то их растащить, развести! А то...»
Великий князь пододвинулся доверительно:
— Может, не стоило расседлывать?
Свету было совсем мало, чуть в сторонке от них воткнули в снег факел. То был единственный огонь во всем отряде. Но глаз у князя был зорок, да и не только по лицу, но по жесту, по позе он увидел, что Бобер недоволен. Им недоволен! И пожалел, что высунулся: «Что я мог напортачить? Ведь не делали еще ничего!»
— Стоило, — голос Бобра был жесткий, холодный, — коням все равно надо хоть часика два вздохнуть, вымотались. А нам с теми разобраться, — и качнул головой в сторону костров.
— Как думаешь — кто?
