С течением времени, ошалев от своих возможностей и безнаказанности, что им даровали деньги и связи их покровителя, приятели обнаружили в себе пробуждающиеся темные желания. И окунулись в них с головой. Несколько месяцев Фрэнк пытался вернуть им благоразумие и вновь отыскать ту тропу, по которой они шествовали в начале пути. Но, увы, человек остается человеком, и со временем он поддался тем же порокам, которыми грешили его товарищи. Как толпа раздавливает и сметает со своего пути тех, кто мыслит иными категориями, так и разум Фрэнка был разорван на части царившими в их группе настроениями. И они окунулись в океан Вакха и насилия. Упиваться властью так сладко, и гораздо безопаснее чем сражаться с быстрыми как молния оборотнями или неуязвимыми подобно воздуху элементалями. Вино, золото, женщины. Они покупали что хотели, а если не могли, то брали силой. Отказать им, значило навлечь на себя смерть, медленную и ужасную. Тем не менее, после совершенных деяний, они покидали эти оскверненные места и мостили путь кровавыми кирпичами с мостами из костей в другие места, где и продолжали свою «борьбу» …
Их неприятности начались со встречи с кузнецом. Упрямый малый, мало того, что не польстился бликами золотых монет, так и еще и не дрогнул при виде пяти вооруженных мужчин, с прямо-таки бандитской наружностью. Лари, почти полностью восстановивший душевное здоровье, увлекся опиумом, и теперь его состояние оставляло желать много лучшего, подвернулся под удар двухподовика. Его череп лопнул, подобный тонкой корке куриного яйца. Обратным движением тяжеленный боек угодил в ребра Грегору и тот, заматерившись, повалился на земляной пол. Пока Фрэнк пытался поддержать жизнь в уже остывающем теле, они разделались с кузнецом.
Оттащив Грегора к проживающей неподалеку старухе-лекарши, они с почестями сожгли тело Безумного Лари.
Бабка-травница, многим помочь им не смогла. Бродячая жизнь и сомнительные увлечения, уже давно поселили в теле увальня-аристократа, ростки пожирающей того болезни. Обозленные из-за произошедшего, вновь накачавшиеся вина и наркотиков, «люди», через несколько дней обвинили знахарку в колдовстве и разделались с ней.
Сейчас они сидели в нескольких милях от последнего «дела», в задней комнатушке придорожной забегаловке и предавались каждый своим мыслям.
Тоби вырезал на деревянной столешнице, угловатые, будто рубленые символы. Подобными оберегами было украшено его оружие и медальоны, в изобилии болтавшиеся на узкой костистой груди.
Грегор, тяжело привалившись к стене, потягивал синюшными губами вино. Его уже несколько дней не отпускал жар, и в этой полудреме полубдении он непрерывно что-то бормотал.
Стоя у единственного окна, затянутого непрозрачным рыбьим пузырем, Фрэнк что-то читал на маленьком клочке бумаги.
Снег сидел в дальнем углу и игрался с тремя клинками, с длинными тонкими лезвиями.
С тихим скрипом распахнулась маленькая щербатая дверь. В каморку, пригибаясь, вошел высокий широкоплечий мужчина в темно-зеленом шерстяном плаще с капюшоном.
Готовый сорваться с губ Тоби гневный вскрик, так и умер не рождённым. В тусклом свете масляных коптилок, на металлической руке новоприбывшего мелькнул хорошо знакомый сообщниками символ. Даже полуобморочный Грегор, привстал с широко разинутым ртом.
– Ты?! – прошипел из темного угла Снег.
Не произнося ни слова, зеленоглазый прошествовал к столу, за которым расположился Тоби. На потертую, изрезанную свежими символами столешницу, упал исписанный мелкими ровными строчками лист пожелтевшей бумаги.
– Фрэнк? – хрипло позвал Тоби. Тот, подошел к столу пятясь, не спуская глаз с неподвижной фигуры полумифического героя, о котором им рассказывали шесть лет назад.
Взяв бумагу, он медленно поднял его к глазам и хорошо поставленным музыкальным голосом начал читать:
«Ты создал монстров…»
