Зачарованная полностью

Я смотрю в некрасивое, словно грубо высеченное лицо младшего тролленка. Он опять улыбается мне, хотя я качаю головой.

– Послушай, – говорю я, переведя дыхание, – я не могу быть твоей мар. Я серьезно!

Два других тролленка слезают с меня, и я сажусь с их сестренкой на плечах. Встать я не успеваю – братья втроем прыгают на мою юбку и, прижавшись ко мне, пригвождают меня к полу. Младшенький льнет ко мне, обвив меня руками за пояс. Его сестра ревниво взвизгивает, закрывает мои глаза ладошками и маленькой ножкой отпинывает брата.

– Сейчас же прекрати! – рычу я. Хватаю малышку и с усилием, поскольку она оказывается гораздо сильнее, чем я ожидала, стаскиваю ее себе на колени.

Она скалится на брата, свирепо сверкая глазами.

– Хватит! – рявкаю я. Мой резкий тон шокирует ее, и она моргает глазищами, решая, бросаться ли наутек. – Твои братья имеют такое же право быть здесь, как и ты. Злых выходок я не потерплю. Слышишь меня?

Она дует губки, льнет ко мне всем телом и прижимается лицом к моему сердцу. Остальная троица тоже придвигается ближе. Исходящая от них любовь действует подобно… заклинанию. Заклинанию такой силы, что оно способно заставить меня творить глупости. Например, лезть на арку высотой в пять этажей, по обе стороны которой разверзлась страшная пропасть. Опасно это. Очень опасно.

Но стоит посмотреть в четыре пары серьезных глаз – на трех уродливых и одном непередаваемо прекрасном лице, – и вся моя решимость отказать троллятам тает.

– Да спасут меня боги! – выдыхаю я. Но разве у меня есть выход?

– Мар? – спрашивает младший тролленок.

Я вздыхаю. И, вместо того чтобы оттолкнуть детей и спешно уйти, интересуюсь:

– Вы понимаете меня? Знаете язык, на котором я говорю?

Мальчики энергично кивают, а их прелестная сестренка лишь теснее прижимается ко мне.

– Тогда, полагаю, вы можете назвать мне свои имена, – я киваю на старшего из троллят, прислонившегося к моему левому боку. – Сначала ты. Как тебя зовут?

– Диг, – отвечает он лающим голосом.

– Диг, – повторяю я и, судя по его улыбке, произношу имя неправильно. Что ж, за ночь язык троллей не выучишь. – А тебя? – поворачиваюсь я к ребенку справа.

– Хар.

Я пробую произнести его имя, и девочка хихикает, а братья шикают на нее.

– А тебя? – спрашиваю я младшего тролленка, обнимающего меня за талию.

Он мило улыбается мне – если личико из обломка камня с острыми неровными зубами можно назвать милым.

– Калькс, – отвечает малыш.

– Калькс, – повторяю я. – Диг, Хар и Калькс.

Я пытаюсь произнести имена с надлежащими рычанием и хрипотцой, чем вызываю у Сис новый приступ хихиканья. Правда, на этот раз ей вторит Калькс и братья не шикают на них. Передернув плечами, я опускаю взгляд на девочку.

– А ты – Сис?

Ее улыбающееся личико сияет в темноте, освещая тьму, точно маленькая луна. У меня перехватывает дыхание от ее красоты. Она, наверное, самое прекрасное создание на свете.

– Что ж, Диг, Хар, Калькс и Сис, – говорю я, слегка хмуря брови, – вы прекрасно знаете, что вашей мамой я быть не могу. Я не тролль и ничего не знаю о троллях. К тому же принц запретил мне становиться вам матерью. Поэтому вам лучше вернуться в город к себе подобным.

К концу короткой речи мой голос почти заглушают отчаянные рычащие крики: «Мар! Мар! Мааааааар!» Сис рокочет вместе с братьями, и не менее свирепо. Я бы испугалась, если бы не малыш Калькс – его умоляющий взгляд разбивает мне сердце.

– Мне очень жаль, – я пытаюсь мягко спихнуть младших детей со своих коленей, но они будто приклеились ко мне. – Я правда не готова заботиться о вас. Я только что приехала и…

– Харторка шар! Кор-кор-кор!

Резкие слова отскакивают от стен, пугая троллят. Младшенькие спрыгивают с моих колен, в спешке чуть не опрокидывая меня на пол. Старший брат подхватывает Сис, и вся четверка несется прочь. Повернувшись, я вижу преследующую их с поднятой рукой Лир. Она шлепает и пинает троллят, извергая поток ругательств на языке троллей, пока они не исчезают за углом. До меня еще некоторое время доносятся ее крики и их смех и визг, а потом все стихает.

Я поднимаюсь на затекшие, ватные ноги. Странно, но без троллят я теперь чувствую себя одинокой. Возможно, на меня все еще действует их троллиное заклинание. Я расправляю юбки, убираю волосы за уши.

Лир возвращается с пылающим от негодования лицом.

– Простите меня, госпожа! – извиняется она своим певучим, женственным голосом, разительно отличающимся от тролльего диалекта, на котором только что ругалась. – Я по всему дворцу вас искала. Какая непростительная оплошность со стороны этого ужасного человека, Лоуренса! Он, верно, думал, что вы запомните путь, не приняв в расчет то, что ваш человеческий разум еще не привык к тролльим запутанным постройкам. Он здесь так давно, что практически сам стал троллем. Но он же должен соображать! Вы не пострадали?

– Пострадала ли… – я трогаю плечо, которое, удирая, задели троллята. Оно ноет, но ничего страшного. – Нет-нет. Я в порядке. Это же просто дети.