Нет, здесь слишком холодно и ветрено. Мы поспешим под защиту раскидистых туй, где продолжают цвести уже знакомые нам примулы. Как там у них дела? Да-да, сиренево-желтые потихоньку отцветают, зато появляются красные — те самые, которых нам не дождаться было на «Первоцветах».
На Егория цветы были исключительно благим символом. Их запекали в обрядовом хлебе, который скармливали скоту, чтобы он был здоровым. Цветами украшали подойники: доение в Юрьев день было ритуальным, оно должно было обеспечить хорошие надои в течение всего года.
Это отношение к цветам понятно: ведь примулы, «божьи ключики», — это и есть те ключи, которыми святой Юрий «отпирает» весну и траву.
И вот скотина заручилась божественной защитой и может идти пастись… А куда она, собственно, пойдет? «На луг» — скажут все. Но дело немного сложнее: в северных местностях скотину довольно часто пасли в лесу.
…Так что мы идем к дендрарию.
Я отпираю калитку, на которой написано, что это запретная зона. Мы проходим мимо кустов пионов, которые скоро будут фантастически красивы, а пока так невзрачны, что даже табличек с указанием сорта рядом с ними нет. А впереди перед нами густой массив дендрария уже приветливо покрыт молодой листвой.
Мы останавливаемся под моей любимой рябинкой: пусть группа полюбуется главным зданием МГУ.
В русской культуре есть два прямо противоположных образа: это леший и… нет, не водяной, не угадали. И не домовой. Не пытайтесь перебирать мифологических персонажей, все будет мимо.
Это… лес. Да, лес — это совершенно самостоятельная сила в русской мифологии, которая противоположна лешему.
Лес — это мир смерти. Но надо понимать, насколько понятие смерти различается в народной и городской культуре. Для горожанина смерть — событие редкое, и оно — катастрофа, за смертью нет ничего. И если в загробную жизнь людей некоторые верят, то, скажем, у спиленного в городе дерева нет никакого последующего бытия. Для крестьянина смерть — часть жизни, и за большинством смертей следует именно жизнь: они верят, что покойный помогает живым, а скотину и птицу убивают, чтобы люди были сыты, дерево же срубают, чтобы обогреть людей. Крестьянин боится смерти, потому что она происходит часто, слишком часто, и все же она никогда не будет катастрофой в круговороте бытия, где мертвая плоть становится перегноем и основой будущей жизни.
Лес.
National Museum in Warsaw
И лес, будучи миром смерти, тем самым оказывается воплощением справедливости и закона. Вспомним сказку про Василису Прекрасную, которую мачеха и ее дочери хотели погубить, отправили к Бабе-яге, а в итоге Василиса вернулась с черепом, горящие глаза которого сожгли ее обидчиц… Да и сказка «Двенадцать месяцев» примерно о том же, только без черепа. Это отличные примеры того, как лес в народных представлениях воплощает справедливость.
А вот идея закона будет связана именно с Юрьевым днем. И проблема в том, что этот закон суров, неотвратим, его невозможно умилостивить, а приговор нельзя отменить никакими жертвами.
Итак, если на Юрьев день лес будет голым, то год будет голодным, если же лес будет зеленым, то год будет урожайным и сытым.
В этот момент вся группа напряженно оборачивается посмотреть на дендрарий. А он — зелен, обещая сытую жизнь (особенно с супермаркетами).
Это северная примета, на широте Москвы и южнее она не актуальна.
Что ж, повлиять на то, чтобы лес к Юрьеву дню покрылся зеленью, крестьянин не мог никак. Но важность этой приметы, страх перед неурожаем вызывал следующий виток поверий: чего нельзя делать, чтобы не случилось «голого леса».
