Каков возраст этого сюжета? Понятно, что барин в нем появился не раньше XVIII века, но сама история много-много старше. Впервые в мировой литературе она встречается почти четыре тысячи лет назад, в вавилонском эпосе о Гильгамеше. Гильгамеш — царь и великий герой, поэтому он не теряет ни коней, ни волов, а теряет он своего друга и побратима Энкиду — тот погибает по воле богов. И Гильгамеш, потрясенный его смертью, отправляется искать бессмертие. Он добирается до единственного человека, пережившего потоп, и тот начинает испытывать его. И первое испытание Гильгамеш… проваливает, а потом второе… проваливает, а уж третье… тоже проваливает. Тем не менее он узнает, что на дне моря растет цветок бессмертия, Гильгамеш ныряет за ним, добывает и идет с ним в свой город. И вот когда родной город уже виден, Гильгамеш решает искупаться — неприлично же царю приходить в дорожной пыли! А пока он купается, приползает змея и похищает цветок бессмертия.
Купальская ночь.
National Museum in Warsaw
Как мы видим, в вавилонском сюжете нет папоротника, но в остальном он более чем похож на русский. Разумеется, они возникли независимо друг от друга, но отражают одну и ту же мечту о достижении невозможного — а поскольку и знание языка трав, и бессмертие для древнего человека невозможны, то герой теряет такой цветок. В обоих случаях сюжет строится на том, что цветок достается недостойному, и если простой крестьянин в этой роли вполне уместен, то превращение могучего победителя чудовищ в неудачника — это очень сильный авторский ход писателя по имени Син-лике-унинни (он жил в XVII веке до н. э., писал клинописью по глине, но это не мешает ему быть вполне современным по духу автором).
Мы сворачиваем на боковую дорожку к следующим папоротникам.
Несмотря на то что церковь именовала папоротник «цветами дьявола», в народе его именовали «святая папора». Народное православие отлично встроило в языческие, по сути, ритуалы христианскую атрибутику: поскольку ищущий жар-цвет должен защищаться от нечистой силы, то ему следовало подготовить себя к этому постом и молитвой, взять с собой сретенскую свечу, а круг от нечисти очертить не просто ножом, но именно тем, которым разрезали пасху. Другой вариант — этот круг следовало выложить поясом священника, причем этот пояс надо было… украсть. Могло защитить от нечисти и Евангелие, но тоже краденое.
Магия краденого очень широко представлена в народных верованиях: самые разнообразные предметы перестают быть обыденными и становятся чудодейственными, если их стащить у соседа. Логика таких действий нам вполне понятна: ритуальное воровство — это могучий выброс адреналина в кровь, что обостряет интуицию и вообще активизирует все силы организма. Но когда речь идет о том, что для купальского костра надо было воровать дрова, то это выглядит органично, когда же от купальской нечисти защищает не всякое Евангелие, а именно краденое, то это смотрится… скажем так, странно.
Еще один пример встраивания христианских реалий в поверья о папоротнике. Все знают, что жар-цвет цветет совсем недолго. Часов у крестьян, разумеется, не было, поэтому короткие отрезки времени измеряли чтением молитв. Так вот, жар-цвет сияет ровно три молитвы.
Что же мог дать жар-цвет? Поверье про клады — наиболее известное, но, как ни странно, не самое распространенное. По сути, оно — частный случай уже знакомых представлений о том, что цвет папоротника дает знание языка животных, языка трав (мы уже говорили о том, что народная медицина часто была суеверием; как видим, это вполне осознавалось крестьянами), всеведение вообще и знание, где зарыты клады, в частности. В число знаний, которое дает «святая папора», входит и способность к распознаванию всех ведьм. Как уже было сказано, в народной культуре «ведьма» — это персонификация беды, и поэтому фольклор изобилует руководствами, как же узнать, кто из реальных соседок является носительницей этих злых сил. Неудивительно, что цветок папоротника считается самым эффективным.
Еще одна способность, которую он дает, — невидимость, причем истории о ней часто не имеют негативного финала: это уже знакомый сюжет о том, как к мужику в обувь случайно попал цвет папоротника, он этого не замечает, приходит в деревню — и с удивлением обнаруживает, что его никто не видит.
