Через час Крюков входил в кабинет Молчанова. Он вежливо поздоровался, не ожидая приглашения, опустился в кресло около стола и проговорил:
— Я пришел заявить протест в связи с привлечением к экспертизе по аварии на Тургеневской инженера Голубева. Сергея Федоровича Голубева.
Молчанов удивленно поднял брови:
— Состав комиссии нам рекомендован «Облгражданпроектом», и подвергать сомнению компетентность их специалистов мы не имеем каких-либо оснований.
— Вы-то, может быть, и не имеете, а я имею. Дом на Тургеневской сооружается по типовому проекту, разработанному моим институтом. Головным институтом, между прочим. И, по совести говоря, не товарищам Облгражданпроекта оценивать нашу работу. Ну а если вы поручили им, то пусть хоть специалистов выделяют каких следует. А то — Голубев. Объективного заключения от него вы не получите. Да, да, не получите. И следствие неизбежно пойдет по ложному пути. Я говорю уверенно потому, что хорошо знаю Голубева.
Высказав все это в стремительном, напористом темпе, Валерий Осипович откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Молчанова.
— Вы же понимаете, чтобы поставить вопрос об отстранении инженера Голубева от данного поручения, нужны причины. Голубев уже работает, ознакомлен с делом, вместе с членами экспертной комиссии на месте исследует все, что может помочь установить причину случившегося. И вдруг отказать ему в доверии… согласитесь, это будет не очень тактично. То мы его убеждаем в необходимости участия в разборе дел, то отстраним. Мне не хотелось бы этого делать, но раз вы настаиваете… Однако объясните причины.
…Крюков говорил в той же быстрой, стремительной манере, без запинки и без пауз, словно все мысли и слова были отобраны заранее.
— Видите ли, мне на протяжении многих лет как директору института приходится решать самые разнообразные проблемы нашего проектно-строительного дела. Человек я бескомпромиссный, и в делах служебных для меня нет ни друзей, ни знакомых, ни приятелей. Это мой железный принцип. Им я руководствовался и в своих отношениях с Голубевым. А так как мы с ним подвизаемся в одной сфере не год и не два, то, сами понимаете, ситуации случались всякие. Они касались, например, его научных опусов, некоторых проектов, наконец, его продвижения по служебной лестнице. Думаете, он забыл все это?
— А почему вас так беспокоят будущие выводы экспертизы? Допустим, будет установлено, что пятая мастерская, которая привязывала проект и разрабатывала чертежи, допустила какие-то оплошности, с нее и спросится. Не можете же вы лично отвечать за каждый объект?
Крюков усмехнулся в ответ:
— В чем-то вы правы, а в чем-то нет. Да, лично мне опасаться, конечно, нечего. Дома по нашим проектам растут как грибы. Но знаете народную мудрость: хорошая слава лежит, а плохая бежит. Поднимут голову все наши недруги, а их в архитектурном мире, как и в любой творческой среде, немало, вскрылятся все приумолкшие критики. Это особенно нежелательно сейчас. Вы, может быть, прочли в газетах: наши последние работы выдвинуты на Государственную премию.
— Ну, а если предположить, что в проекте дома на Тургеневской действительно обнаружатся какие-то дефекты?
— Нет, не обнаружатся. Этот тип домов проверен, одобрен, утвержден Госстроем Союза и рекомендован для массовых застроек.
— Значит, у вас нет оснований опасаться выводов комиссии. И потом, если даже Голубев попытается навязать какую-то свою субъективную точку зрения, то остальные-то члены комиссии наверняка разберутся, что к чему.
— Как знать. Может, разберутся, а может, и нет. Тень же на институт будет брошена. А этого я допустить не могу.
Молчанов вздохнул и после паузы проговорил:
— Отстранить товарища Голубева от дела, порученного ему следствием, единолично я не могу. Ваши сомнения все же односторонни, принять их за истину — значит заранее предположить необъективность и, следовательно, нечестность Голубева. А какие у нас основания для этого?
— Ну, это уж юридическая казуистика.
— Нет, Валерий Осипович, это элементарное соблюдение законности и правопорядка. И потому решим так. Мы, обсудив ваше заявление с руководством прокуратуры, переговорим с институтом. Свое решение вам сообщим.
Крюков поднялся, с трудом скрывая свое недовольство. Проговорил:
— Имейте в виду, что я настаиваю на этом. И надеюсь, что вы решите этот вопрос безотлагательно.
После ухода Крюкова Молчанов долго сидел задумавшись.
Чем объяснить такую нетерпимость Крюкова? Чем ему так насолил Голубев? Или директор головного института побаивается за проект дома «СК-2»? Поразмыслив, следователь решил поехать на стройку сам и посмотреть работу экспертов на месте.
Комиссия, возглавляемая Голубевым, продолжала дотошно исследовать проектную документацию по дому. Привлеченные ею специалисты изучали журнал производства работ, акты по монолитным участкам и узлам фундаментов, журнал сварочных работ, паспорта на стеновые панели, плиты перекрытий, тщательно проверяли применение вяжущих материалов — раствора и бетона, соответствие их марок проектным нормам.