Получив сообщение о случае на Тургеневской улице, Крюков забеспокоился. Он запросил все проектные материалы по серии домов «СК-2». Нет, он не предполагал, что в проекте могут быть какие-то крупные ошибки. Мелкие погрешности могли, конечно, быть. Но ведь если не обнаружатся какие-то другие причины катастрофы, то эти, пусть и незначительные, огрехи можно возвести в причину случившегося. Все зависит от точки зрения экспертизы. А так как комиссию возглавляет Голубев, тот самый Голубев, то можно ждать всего. Ведь он, конечно же, догадывается о причинах своих длительных невзгод и теперь сведет давние счеты, подобьет, как говорится, итоговый баланс. И надо же случиться этому именно сейчас, когда госпремия почти в кармане. Воспаленное воображение Валерия Осиповича, однако, шло дальше. Ведь если что-то найдут в проекте дома на Тургеневской, думал Крюков, то это станет известным многим инстанциям, конечно же, дойдет и до самых высоких. И тогда может быть всякое. Там не будут слушать ссылки на объективные обстоятельства. Тебе поручено дело, и будь готов, отвечай за него. А не ответил — не обижайся на спрос, уступи место другому, более сведущему и энергичному.
Нет, нельзя допустить, чтобы Голубев вылез со своими заключениями по Тургеневской. А в том, что он, конечно же, взвалит вину на проект, — на этот счет у Крюкова сомнений не было. Поступки других людей он соразмерял со своими представлениями о жизни, мерил по себе. Иначе мыслить Валерий Осипович не мог.
Через две недели комиссия Голубева закончила свою работу на Тургеневской и в полном составе заявилась к Молчанову. Он терпеливо слушал, не перебивая и не задавая вопросов, слушал неторопливый, обстоятельный доклад председателя комиссии.
— …Таким образом, после тщательного изучения проектных материалов, экспертная комиссия с полной определенностью делает вывод, что сползание фундамента и разрушение каркаса дома «СК-2» на Тургеневской произошло из-за изменения геоподосновы, вызванного подмывом северо-западной зоны застройки сточными водами городского коллектора.
— Сползание фундамента? Ясно. Но кто же виноват в этом?
— Работники коммунального хозяйства города, месяц искавшие, куда устремились подземные потоки из поврежденного коллектора, руководители стройки, не обратившие своевременно внимания на повышенную увлажненность грунта. Строители виноваты еще и в том, что на некоторых участках фундаментов не вышли на материк. А насыпочный грунт подвел. Разрушение корпуса произошло из-за подмыва насыпного грунта основания фундамента.
— Но разве авторы проекта не должны были предусмотреть подобные обстоятельства?
— Стихийные бедствия — бури, грозы, ураганы, наводнения — да, должны. Но аварию в городском коллекторе — это уж, знаете ли, слишком.
— Значит, по проектной документации дома «СК-2» у экспертизы нет никаких замечаний?
— Замечания, конечно, есть. Но к аварии они отношения не имеют.
— Ну что же, большое спасибо. Вы знаете, самое неприятное в нашей правоохранительной деятельности — это ошибка. Ведь за ней людские судьбы. Вот почему мы настаивали на экспертизе, беспокоили, отрывали от дел вас — специалистов. Теперь мы сможем сделать объективные, безошибочные выводы по аварии на Тургеневской.
Когда прощались, Молчанов попросил Голубева на несколько минут задержаться. Сергей Федорович снова сел в кресло и вопросительно посмотрел на советника. Тот в раздумье проговорил:
— По нашим правилам это не положено, но по совести, думаю, будет правильно. — И положил перед Голубевым письмо Крюкова прокурору: — Почитайте, вам это надо знать.
Сначала Голубев читал спокойно. Потом усмехнулся, но чем больше углублялся в опус Валерия Осиповича, тем более мрачнел. Окончив читать, долго сидел молча, как бы в раздумье. Потом медленно проговорил:
— Ну что же, правду в народе говорят: в ком добра нет, в том и правды мало… Не знаю уж почему, может, по своей наивности, но я никогда свои неудачи не связывал с Крюковым, всегда относил их к своей собственной вине. Вообще считал и считаю, что человек сам, прежде всего сам строит свою судьбу. Это мое очень давнишнее убеждение. И именно поэтому я даже никогда не подумал, что Валерий Осипович или кто-то другой старательно «оберегают» меня на моих жизненных стежках.
Затем после длинной паузы продолжал:
— Отчего же раньше не сказали, кто меня подозревает в недобросовестности? Опасались, что буду искать в проектах крамолу? Зря. Если бы я и знал, кто автор этого заявления, выводы были бы те же.
— А мы в этом не сомневались и не сомневаемся, — ответил Молчанов. — Потому и не видели необходимости в том, чтобы знакомить вас с заявлением товарища Крюкова до окончания экспертизы. Скоро Валерий Осипович будет здесь. Очень интересуется вашим актом. Если желаете, можете встретиться.