— Нет. Не испытываю такого желания. Но вот своим коллегам, товарищам должен буду рассказать об этой истории. Мы ведь знали, были наслышаны о каком-то подозрении к нашей комиссии. Предположения коллег об источнике этого недоверия оказались более точными, чем мои. Я-то их уверял, что Крюков здесь ни при чем.
Когда Голубев, распрощавшись, вышел, Молчанов попросил дежурного:
— Здесь где-то товарищ Крюков. Наверное, у прокурора. Дайте знать в приемную, что я освободился.
Крюков заявился вскоре. Настроен он был ершисто, весело.
— Чем обрадуете, товарищ советник? Надеюсь, удалось решить это уравнение со многими неизвестными?
Молчанов, скупо поздоровавшись, положил перед Крюковым тонкую папку с вложенными в нее несколькими листками акта.
— Прошу ознакомиться с заключением экспертизы.
Крюков быстро пробежал бумаги глазами, враз уловив суть.
— Правильно, толковое заключение.
— Объективное. Верно ведь?
— Да, да. Но других выводов, собственно, и быть не могло.
— Вы, однако, ожидали иного. Голубева-то требовали отстранить.
— Не отрицаю. Знаете, береженого и бог бережет. А кроме того, я больше думал о нем, чем о себе, хотел уберечь его от соблазна. Знаете, когда представляется такая возможность посчитаться с недругом за свои обиды, редкий удержится, чтобы пройти мимо нее. Мог и Голубев польститься на эту возможность, и тогда бы… Вот почему я и у вас был тогда и письмо прокурору послал. Очень хорошо, что мы общими силами предупредили Голубева и комиссию от ошибки.
— Ни о вашем том визите, ни о заявлении прокурору Голубев не знал.
— Как? Вы не упредили его?
— Нет.
— Но почему?
— А у нас не было оснований не доверять ему.
— Ну да, ну да. Понимаю, дедукция, интуиция и прочее.
Крюков говорил что-то еще, кажется, о том, что он тоже всегда верил в Голубева, в его немалые способности, о трудном пути, который они вместе прошли.
Молчанов слушал и думал о том, как разнолика человеческая природа. Вот два человека. Однокашники, сослуживцы, родственные профессии. А какая огромная разница между ними. Сложное это явление — человек.
Видя, что его душевные излияния не находят отклика, Крюков встал.
— Я могу быть свободен?
— Да, да. Пожалуйста.
После ухода Валерия Осиповича Молчанов встал из-за стола, подошел к форточке. Захотелось вдохнуть свежего воздуха. В окно он увидел Голубева и всю комиссию. В ожидании машины они что-то оживленно обсуждали. В это время из здания вышел Крюков. После минутного замешательства он ринулся к Голубеву. Обе руки его взметнулись, как крылья большой птицы, готовые к дружеским объятиям. Но вскоре тут же вяло опустились вниз. Голубев и его товарищи отвернулись от него и пошли по тротуару, продолжая свой оживленный разговор.
Заявление, присланное в прокуратуру города Приозерска, было довольно необычным. Большая группа рабочих и служащих фабрики имени 1 Мая просила разобраться в причинах недавней кончины председателя профсоюзного комитета фабрики Павла Сергеевича Родникова и обвиняла в ней Савелия Горбухина, когда-то работавшего на этом же предприятии. Среди подписавших коллективное письмо были начальники цехов, мастера, передовики производства — люди, известные всему Приозерску.
Прокурор города старший советник юстиции Герасимов был опытным юристом, сталкивался в свой деятельности с самыми разнообразными ситуациями, и такое письмо с фабрики озадачило его.
Первомайцы писали:
«Мы знаем, что Савелий Горбухин не стрелял в Родникова, не наносил ему смертельных ножевых ранений. Но тем не менее утверждаем, что он, именно он, виновен в безвременной кончине замечательного человека. Если тщательно разобраться в действиях Горбухина, то может статься, что не только трагический конец Родникова, но и еще несколько подобных случаев тоже лягут на его совесть. Это мы, разумеется, предполагаем. Но вот что на фабрике есть немало людей, которым указанный гражданин, безусловно, сократил жизненные сроки, — это утверждаем со всей ответственностью. И, по нашему мнению, органы, стоящие на страже советских законов, должны более решительно защищать честных людей от кляуз и наветов, воздавать по заслугам тем, кто попирает нормы социалистического общежития…»
Герасимов вызвал советника юстиции 2-го класса, помощника прокурора Скворцова: