— Правда, ты в сотню раз горячее, чем любая из них, поэтому на тебя пялятся все мужчины.
Кэрис была раздосадована. Ты одеваешься, чтобы привлечь внимание одного мужчины, и ему это нравится, пока он не замечает, что другим — тоже. И тогда это вдруг становится табу? Бессмыслица какая-то.
— Я думала, тебе понравится. — Она не знала, что еще сказать.
— Мне нравится. Но не в мой день рождения.
Она повернулась к нему:
— Что?
— Начинается! — прокричал кто-то, и все на пляже зааплодировали и посмотрели на небо над океаном.
— Я хочу расслабиться, между тем ты оделась вот так, зная, что я не могу вести себя соответственно, зная, что я не в состоянии ничего делать с тобой на людях. Вместо этого мне придется избавиться от тех самых хищников и постараться уделить тебе достаточно внимания, чтобы оправдать все те усилия, которые ты приложила, и я однозначно не оправдаю ожиданий, потому что, в первую очередь, ни о чем таком тебя не просил.
Кэрис промолчала, и Макс уставился в темноту моря. Волна огорчения и ярости захлестнула ее, поднимаясь от пяток вверх по ногам. Когда она накрыла ее голову, Кэрис взорвалась:
— То есть ты лип ко мне в спальне, но сейчас я одета неподобающе?
Лю, который шел к ним с напитками в руках, свернул и направился к другим людям из своей компании.
Макс понизил голос:
— Я всегда липну к тебе в спальне. И не важно, что на тебе надето или не надето, — сказал он. — Это когда-либо имело какое-то значение?
— Нет.
Фейерверк уже начался во всю силу: ливень из метеоров, горящих в небе над Воеводой, каждая искра преломлялась в воде внизу. На пляже послышались охи и кто-то сделал музыку громче.
Макс, вздохнув, «вонзил нож» в ее сердце:
— Из нас двоих только я стремлюсь к тому, чтобы между нами что-то происходило.
— Что-то?
— Секс. Только я всегда делаю так, чтобы ты чувствовала себя соблазнительной и желанной. Ты никогда не запрыгиваешь на меня.
Кэрис вздохнула.
— Как тогда, в первый раз?
— Это было лишь однажды. Теперь я постоянно должен тебя завоевывать и делать так, чтобы ты чувствовала себя любимой. Но как насчет меня?
Она уставилась на него:
— Это все из-за платья?
— Я потратил много времени на то, чтобы вселить в тебя уверенность, но кто делает это для меня?
— Я не знаю, Макс. Кто делает это для тебя? Тебя никогда не оказывается рядом, если я зову.
Он запрокинул голову назад, раздраженный:
— Не начинай этого, Кэри.
— Ты это сам начал. Ты сказал, что я похожа на всякую девушку, с которой ты был.
— Нет, я так не говорил.
Помимо воли на глазах у Кэрис выступили слезы. Одна прокатилась по ее макияжу, оставив мокрую линию с оттенком черного кайала.
— Пожалуйста, не плачь, — сказал он.
— Это ужасно.
— У меня день рождения. Не плачь.
Лю подчеркнуто зазывал остальных танцевать, и они наблюдали, как он вертится, раскручивая вечеринку, заставляя их повторять все ту же программу, пока они смеются, хлопают в ладоши и пританцовывают вокруг костра, подняв глаза к небу.
Кэрис пальцем вытерла слезу со щеки.
— Я не хочу воевать.
Компания исчезла за языками пламени, и Макс повернулся к ней:
— Пойдем.
Кэрис беспомощно возразила:
— Но это же твой день рождения.
— Я не получу от этого удовольствия. Мы с тем же успехом можем вернуться назад.
— Однако твои друзья…
— Они даже не заметят.
Когда он шел по пляжу под метеоритным дождем, исчертившим небо, и ждал ее, свернув на дорогу, она заметила, что он не сказал «мы с тем же успехом можем пойти домой».
— По-твоему, в Тибете отмечают метеоритный дождь? спрашивает Макс, глядя, как восход солнца рисует линию света вдоль поверхности Земли.
— Я не знаю, — отвечает она. — Может, они относятся к падающим астероидам серьезнее, чем в Воеводстве. У нас просто были вечеринки под луной.
— Мне ужасно не нравится вспоминать о той ночи, — говорит Макс, какое-то время не глядя вниз на Землю или в космос; вместо этого он не отрывает глаз от Кэрис, под шлемом ее волосы заплетены сзади, маленькая ромашка за ухом слегка увяла.
— Мне тоже.
— Мы оба наговорили друг другу ужасных вещей, когда пришли домой.
— Ну, — уточняет она, — ты наговорил.
— В основном ты меня обвиняла в том, что я тебе изменяю у себя на Воеводе.
Она испускает тяжелый вздох, отчего стекло ее шлема запотевает.
— Я не обвиняла, не совсем.
— Ты это подразумевала.
— В общем-то, я не верю в твою измену.
— И все же ты сказала это. — Он смотрит вниз на свои ботинки, затем снова на нее, с улыбкой. — Видишь? Мы опять ругаемся из-за этого.
— Ты сводишь меня с ума.
— Ты говоришь то, чего на самом деле всерьез не считаешь, просто это кажется тебе правильным.
— Твой блуждающий взгляд сводит меня с ума, — произносит она. — Подожди, что значит: я говорю что-то, потому что это кажется мне правильным?
Макс корчит гримасу.
— Иногда в споре ты настаиваешь на своей правоте, но это вовсе не обязательно работает в нашем случае. Так, по твоему мнению, должны звучать аргументы в споре.
— В самом деле? Я всегда стараюсь сказать именно то, что чувствую в данный момент.
Он смеется, но негромко:
— Да, так ты тоже делаешь.
— Заткнись.
Макс размышляет, как открыть ей простую истину.
