«…В третьем часу ночи в квартире раздался телефонный звонок. Встревоженным голосом дежурный по штабу дивизии передал мне указание срочно прибыть на линкор “Новороссийск ”. На мой вопрос, что случилось, ответил, что в носовой части произошел большой взрыв. Спросив, куда он выслал за мной катер, я быстро собрался и бегом направился на Графскую пристань, где меня ожидал катер. По дороге я вспомнил, что командир БЧ-пятъ линкора И.И. Резников сейчас находится в отпуске и уехал из Севастополя. Подходя на катере, я увидел линкор, стоявший на бочках с сильным дифферентом на нос, носовая часть была погружена в воду до якорных клюзов. Время было около трех часов, когда я подошел на катере к левому рабочему трапу. Поднялся по трапу палевый шкафут и там встретил С.М. Мухина, бывшего в то время командиром БЧ-пятъ крейсера “М. Кутузов ”. Он прибыл с крейсера на помощь со своими аварийными партиями (аварийная партия во главе со старшим лейтенантом Дмитриевым почти в полном составе погибнет, не успев отойти на баркасе от переворачивавшегося линкора. — Б.Н.). Прошли мы с ним на бак корабля. На баке верхняя палуба до самой второй башни главного калибра была залита илом, а в районе между носовыми шпилями и первой башней зияло отверстие большой пробоины. Тут же я встретил помощника начальника штаба эскадры Соловьева и спросил его о глубине под килем. Он по телефону запросил мостик и сообщил мне, что глубина места якорной стоянки 18 метров. В разговоре с Соловьевым возникла мысль срезать якорные цепи и бридель, чтобы освободить от них нос корабля. Соловьев пошел организовывать баркас, а я — автогенный аппарат и газорезчика. Но в это время к бочке уже подошел барказ с крейсера “Слава ” (в тот период — “Молотов”. — Б.Н.), и мы увидели искры от работы автогенного аппарата. Правда, удалось срезать только бридель, а якорные цепи с клюзами уже были погружены в воду…»
Стоит обратить внимание на очевидную неосведомленность помощника начальника штаба эскадры о тех мерах, что предпринимались на линкоре для его спасения. Такое явление стало возможным из-за отсутствия единого центра управления кораблем с флагманского командного пункта.
«…Мы с Мухиным спустились в нижние помещения на батарейной и броневой палубах. Шпилевое отделение, носовые кубрики до 3-го, а на броневой палубе до 15-го, уже были затоплены. Матросы аварийной партии работали дружно и слаженно — они укрепляли носовые переборки. Вот тут-то мы и убедились, что из себя представляли “облегченные” итальянские переборки. Под напором воды, несмотря на то что их укрепляли, выпучивались как фанерные, в них появлялись трещины, через которые фонтанировала вода.
