Так, из воспоминаний бывшего парторга линкора В.И. Ходова: «…Звук взрыва ощутился в корме довольно глухо… Свет дали быстро. Оделся и побежал на ГКП. Вообще-то по боевой тревоге я был расписан на ЗКП (запасной командный пункт). Но, поскольку я оставался за замполита, то и отправился туда, где должен быть зам, — на Главный командный пункт… Я поручил начальнику клуба заняться отправкой раненых. Снова поднялся на главный командный пункт. Дали с Сербуловым радиограмму открытым текстом в штаб флота: "Взрыв в носовой части. Начата борьба за живучесть ”. Зосима Григорьевич попросил меня сбегать в пост энергетики и живучести, узнать обстановку на местах… Нырнул под броневую палубу, добрался до ПЭЖа. Там шла нормальная работа. Я поднялся наверх, в ГКП. Сербулов приказал разводить пары и спустить за борт водолаза в легком снаряжении — его сразу же потянуло в пробоину. Опасно! Решили спустить тяжелого водолаза. Тот доложил: “Пробоина такая, что грузовик въедет! ” Я отправился в низы, где сдерживали напор воды аварийные партии…»
Из этого отрывка воспоминаний бывшего парторга однозначно следует, что врио командира — Сербулов и врио замполита — Ходов заняли свои места согласно боевому расписанию и управляли кораблем из ГКП… И только по прибытии на линкор старших начальников, выполняя уже их указания, покинули ГКП, в полной уверенности, что представителям командования виднее, откуда руководить борьбой за спасение аварийного корабля.
В то же время очень сомнительно, что в штате дивизиона живучести линкора предусматривался водолаз в тяжелом снаряжении. Это к тому, что до подхода СС «Карабах» и спуска водолаза в тяжелом снаряжении нереально было объективно оценить размеры пробоины и грозящую линкору опасность.
Далее в воспоминаниях Ходова появляется весьма любопытная информация, заставляющая усомниться в показаниях Виктора Пархоменко и Кулакова.
«…Не помню, сколько времени прошло, кажется, не больше часа, когда по громкой трансляции передали из ПЭЖа распоряжение Сербулова подняться наверх. На линкор прибыл начальник политического управления флота контр-адмирал Калачев. Доложил ему обстановку… Калачев отправился с ранеными на баркасе проведать тех, кого уже переправили в госпиталь. На корабль он больше не вернулся, и это стоило ему карьеры… Но я бы не назвал его трусом. Когда он покинул “Новороссийск ” линкор еще держался на ровном киле, видимой угрозы для жизни спасавших его людей не было…»
Тот факт, что Ходов пытался в лучшем свете выставить бывшего начальника политуправления, — это стандартная реакция младшего политработника, не особо «заморачиваясь» тем, что, «сместив» хронологию процесса, он сознательно «подставлял» того же Пархоменко и Никольского, в унисон утверждавших, что прибыли они на линкор через сорок минут после взрыва. Что тоже весьма сомнительно.
С таким же пристрастием приходится оценивать воспоминания бывшего заместителя командира линкора Г.М. Шестака. «…Ночью в городе, у себя дома я услышал взрыв. Прибежал на графскую пристань, оттуда катером — на “Новороссийск”…» Услышал, прибежал. Но уже тот факт, что тем же катером на линкор прибыл капитан 2-го ранга Хуршудов, позволяет утверждать, что прибыли они на борт линкора через полтора часа после взрыва, то есть около 03 часов ночи.
