При анализе этой части воспоминаний Бабенко меня лично не оставляло ощущение какой-то недосказанности или какой- то избирательности событий. Быть может, это связано с тем, что до момента опрокидывания линкора автор воспоминаний был участником событий немногим более часа. А быть может, Бабенко ощущал себя в какой-то степени виновным в том, что не смог реально помочь своим бывшим подчиненным — механикам спасти корабль и людей. Быть может, он ощущал свою вину за то, что не осознал сам степень опасности, грозившей кораблю, и не предупредил о ней адмиралов, руководивших процессом спасения линкора? А ведь посылая за ним катер на Графскую пристань, адмирал Лобов был уверен в том, что на корабль прибудет не только флагманский механик дивизии, а бывший «хозяин трюмов» линкора, по определению знавший корабль как карманы своих брюк.
Ведь именно он, Степан Бабенко, шесть лет назад прибыл на «Новороссийск» в составе коллектива моряков, ранее составлявшего костяк экипажа линкора «Архангельск», возглавлял на обоих линкорах дивизион живучести, осваивал со своими подчиненными трюмы, что называется, со всеми корабельными потрохами. И в ту треклятую ночь, когда этот линкор, изувеченный взрывом, наполнялся водой и тонул, была надежда, что Бабенко на правах старого хозяина его трюмов придет и поможет, а быть может, и спасет? А в результате — лично возглавить расчет ПЭЖа не решился, или не успел? Юридически он не имел на это права. Если отталкиваться от буквы закона, то и начальник Технического управления капитан 1-го ранга Иванов, прежде чем давать приказания расчету ПЭЖ, должен был расписаться в «машинном» журнале корабля. А иначе он оставался не более как авторитетным консультантом, решения которого не обязательны к исполнению. Даже с учетом критического положения корабля, в соответствии с действовавшим положением, приказы механикам мог отдавать флагманский механик эскадры или флагманский механик флота — контр-адмирал Самарин. Но ни того ни другого рядом не оказалось. Рядом были Иванов и Бабенко. Пытались помочь. Спасти не смогли.
Из анализа воспоминаний Степана Бабенко — его функция в общем процессе борьбы за линкор была сродни той, что молва приписывает начальнику Техупра — Иванову. С той только разницей, что знаний устройства и особенностей линкора у Бабенко было больше. Значит — и возможностей, если и не переломить, то хотя бы объективно оценить ситуацию, было больше.
После того как опытный корабельный механик, имевший опыт командования дивизионами живучести на 2 линкорах, не ощущал приближения катастрофы, то что же было спрашивать с тех же Пархоменко и Никольского, по прежней своей службе больше привыкших не спасать свои корабли, а топить корабли противника.
Любой критический анализ — задача непростая, не сказать бы, тревожная… Это сродни тому, что стоять над холмом братской могилы и критически оценивать деятельность тех, кто покоится под могильным холмом. Совсем другое дело — лихим словом помянуть тех, по чьей дури или по чьей вине легли те парни под этот могильный холм.
С особой осторожностью следует относиться к воспоминаниям бывших корабельных политработников.
