«Как вы могли допустить взрыв боезапаса?» — «Боезапас цел!» — «Ну, это еще надо доказать…»
Доказать это можно было, лишь подняв корабль. На подъем должно было уйти не меньше года. Следователи не могли столько ждать. Виновник сидел перед ними. Да и что могло так взорваться, как не артпогреба главного калибра?!
«…Мне пришлось побывать почти во всех подкомиссиях, образованных по версиям взрыва (боезапас, диверсия, мина, торпеда…) В каждой из них беседу со мной начинали с одного и того же предложения: “Расскажите о причине взрыва боезапаса главного калибра ”. И каждый раз приходилось рассказывать и доказывать, что с боезапасом все в порядке. На мое счастье (да и на свое, конечно, тоже), остались в живых старшины башен, с которыми я осматривал погреба. Однако нам не хотели верить. Опрокинутый корабль скрылся под водой, признаков наружного взрыва еще не обнаружили. Меня просто убивало это упорное желание доказать недоказуемое — взрыв боезапаса.
Вскоре меня доставили на заседание Правительственной комиссии. Я сидел на стуле посреди большой комнаты. Кажется, это был кабинет командующего флотом… Председатель Правительственной комиссии по расследованию причин гибели линкора зампредсовмина СССР генерал-полковник В. А. Малышев начал разговор таким образом:
— Мне доложили председатели подкомиссий, что вы упорно отрицаете взрыв боезапаса главного калибра. Расскажите, на основании каких фактов вы это отрицаете…
Я рассказал все, что видел, и все, что делал в ту страшную ночь. Рассказал, как со старшинами башен обследовал погреба…
Вижу по лицам — не верят… Вдруг на подоконнике зазвонил полевой телефон. Трубку снял Малышев.
— Что? Воронка? Радиус четырнадцать метров? Листы обшивки загнуты внутрь?..
Это звонили водолазные специалисты. Они обследовали грунт в районе якорной бочки и пришли к бесспорному выводу — взрыв был внешний…
Малышев подошел ко мне и пожал руку:
— От имени правительства СССР выношу вам благодарность за грамотные действия!
— Служу Советскому Союзу!
Лечу вниз по лестнице как на крыльях.
У выхода меня поджидал капитан-лейтенант, который на машине доставил меня из учебного отряда в штаб флота.
Я думал, что теперь он отвезет меня обратно, сел с легким сердцем, но машина остановилась у здания особого отдела флота. Поднялись.
Следователь по особо важным делам — подполковник — кладет передо мной лист бумаги: “Напишите, как вы могли допустить взрыв боезапаса… Взорвался — не взорвался, Никите Сергеевичу уже доложено… Ваше дело сознаться ”.
