1. Когда Малышев проводил первое совещание, он спросил у Горшкова, почему не присутствует на комиссии адмирал Г.И. Левченко, руководивший приемкой линкора в Албании? Горшков не очень уверенно заявил, что “Левченко нездоров и, кроме того, по нашему мнению, его версия тенденциозная и может отрицательно повлиять на выработку объективного вывода членами комиссии ”. Присутствовавший на заседании комиссии (не являясь ее членом) Н.Г. Кузнецов бросил реплику: “Левченко по состоянию своего здоровья чувствует себя лучше, чем я, и мог бы принять участие в работе комиссии ”. А после небольшой паузы заявил: “Я не согласен с адмиралом Горшковым в той части, что члены комиссии смогут легко изменить свое мнение в зависимости от того, что скажет адмирал Левченко. Для этого нужны веские причины, подкрепленные документами и проверенными фактами ”. После этого Малышев назначил руководителей групп и определил круг вопросов, которые они должны обстоятельно изучить…»
Как следует из воспоминаний самого адмирала Левченко, тот до конца своей жизни упорно и аргументированно отстаивал диверсионный след в гибели «Новороссийска». Зная об этом, адмирал Горшков предусмотрительно сделал все возможное, чтобы Левченко действительно не провел на комиссии свое видение проблемы.
И все же в итоговом документе комиссии по настоянию Малышева было записано: «Вероятность диверсии не исключается».
В подтверждение того факта, что Малышев интуитивно склонялся к признанию факта диверсии, может служить следующий эпизод. Когда Малышеву показали сейсмограммы, засвидетельствовавшие взрыв 29 октября и два взрыва мин «АМД-1000» на рейде Бельбек, он произнес: «Даже неспециалисту ясно, что мощность взрыва 29 октября в несколько раз больше, чем мощность взрыва мин “АМД-1000”».
Возвращаемся к воспоминаниям Митрохина.
