Загадка Пушкина полностью

«Особая роль „Евгения Онегина“ в жизни величайшего из русских писателей определила и положение романа в стихах в мировой литературе. Вряд ли существует произведение, которое, являя собой столь монументальное воплощение души и характера народа, столь глубокий и яркий художественный автопортрет нации, вместе с тем так всепоглощающе устремлялось бы к коренной проблеме общечеловеческого, всемирного бытия — проблеме человека и при этом сохраняло бы и выдерживало от начала до конца столь неподдельное и мощное исповедальное напряжение, так было бы полно обаянием живого и личного человеческого высказывания, так трепетало бы лиризмом в каждой из своих нескольких тысяч строк»²³⁵ (курсив автора).

Отважившись на такую титаническую характеристику, В. С. Непомнящий решительно перещеголял и опроверг не только пушкинских, но и некоторых собственных современников. Помнится, В. В. Набоков в комментариях к «Евгению Онегину» (опубликованных в 1964 г.) отчеканил: «Сочинение Пушкина — это прежде всего явление стиля»²³⁶.

Разительное несходство мнений Непомнящего и Набокова заставляет предположить, что кто-то из них слегка заблуждается. А то и не слишком смыслит в литературе.

Тут, при некотором раздумии, мы обнаруживаем, что набоковский афоризм, по сути, звучит в унисон с высказываниями образца 1830-х годов. Повторим их вкратце для наглядности: «поэтический альбом живых впечатлений таланта, играющего своим богатством» (Н. И. Надеждин), «превосходный опыт поэтического изображения общественных причуд» (Н. А. Полевой), «Онегин хорош Пушкиным» (П. А. Вяземский).

Если же поверить словам В. С. Непомнящего, выходит, русский народ монументально хандрит и не знает, к чему приткнуться, вдобавок его лучшая половина печально грезит над чужеземной беллетристикой, а коренная общечеловеческая проблема сводится к мукам неразделенной любви. Еще надо сказать, что стилистика грандиозных восторгов пушкиниста отнюдь не свидетельствует о безукоризненном литературном вкусе.

Попробуем раскрыть его книгу на другой странице, где сказано вот что: «Наряду с процессом приближения и понимания, рядом с ним, шел другой процесс — мумификация Пушкина, превращение его в бонзу, в „официальное лицо“ культуры. Характера и масштабов это стало достигать беспрецедентных и почти культовых, с разнообразными оттенками — законоположенного почитания литературного будды, мертвенного догматизма, экстатического умиления и сентиментального фетишизма»²³⁷.

Выходит, для автора не секрет, чем порождается помпезное пустословие о Пушкине («монументально воплощающем», «всепоглощающе устремленном» и так далее, см. выше). К чему оно приводит, ему также известно: «Кумиротворение замораживало Пушкина как ключевую ценность культуры, перекрывало подступы к ней, вело к искажению содержания и смысла пушкинского творчества, в особенности зрелого и позднего, к затушевыванию и замалчиванию того, что не укладывалось в „официальный“ стереотип»²³⁸.

Теперь же дело пошло наконец на лад, как отмечает В. С. Непомнящий в 1987 году, ибо «происходит радикальнейший методологический сдвиг в изучении творчества Пушкина, его жизни и личности — сдвиг в сторону постижения смысла того, что он писал и делал»²³⁹ (курсив автора).

Такое отрадное событие произошло всего лишь через полтора века после смерти поэта. Горько помыслить, в каком умопомрачении пребывала пушкинистика долгие годы, зачем-то штудируя всякую дребедень вместо смысла. Посему, как и подобает настоящему ученому, В. С. Непомнящий сохранил трезвость даже в приступе оптимизма: «Не хочу выдавать желаемое за действительное и утверждать, что заметно повысился общий уровень понимания Пушкина, до этого далеко, и количество заблуждений и нелепостей не меньше, чем полвека назад»²⁴⁰ (курсив автора).

Другими словами, с 1937-го по 1987-й год о гении упорно плели бессмысленную чепуху, и конца-краю этому не предвидится. Некоторая доля истины в столь шокирующем утверждении присутствует. Но тогда трудно уяснить, чем же застарелая тупость пушкинистов отличается от непонятливости современников поэта.

Коль скоро В. С. Непомнящий ясно видит, какая вакханалия кретинизма творится вокруг Пушкина, ему негоже таить под спудом свою безусловно правильную точку зрения. От него приходится ждать не банальной словесной жвачки, а небывалых прозрений. Но, проштудировав его книгу от корки до корки, читатель обнаруживает изрядно заезженную пушкинистами центральную мысль. А именно, в конечном счете рассуждения В. С. Непомнящего упорно приводят к тому, что Пушкин, как уже отмечалось выше, непостижим.