Загадка Пушкина полностью

«Заслуги предшественников Пушкина ничем так не могут быть почтены, как признанием всей важности того, что без их деятельности не могло бы произойти. Пушкин был наследником их, и, оценивая богатство, оставленное им, мы с тем вместе оцениваем и все то, что было ему завещано от прежних деятелей. Не было бы поэзии Пушкина, если бы ему не предшествовали сильные дарования, и полная художественность его произведений была плодом целого развития, которым наша литература может по справедливости гордиться»²³, — писал М. Н. Катков — ни много, ни мало, в 1856 году.

Сказав это, критик утверждал: «Конечно, главная заслуга в преобразовании литературного языка оказана не столько Пушкиным, сколько Карамзиным»²⁴.

Здесь уместно вспомнить, что Б. М. Эйхенбаум в 1923 г. указывая на статью П. А. Вяземского об И. И. Дмитриеве, опубликованную еще при жизни Пушкина, писал: «Настоящими основателями нового литературного языка Вяземский считает Дмитриева и Карамзина. Пушкин, конечно, не согласился бы с такой оценкой Дмитриева — предпочтение Дмитриева перед Крыловым характерно именно для Вяземского. Но главное не в этой оценке, а в самом вопросе о языке»²⁵.

По мнению В. В. Набокова, поэтический язык Пушкина «довольно рано был сформирован Карамзиным, Богдановичем, Дмитриевым, а особенно Батюшковым и Жуковским»²⁶, но главные заслуги реформаторов принадлежат все-таки не им: «Однако не Карамзин, а Крылов (и вслед за ним Грибоедов) первым превратил разговорный, приземленный русский язык в литературный, окончательно утвердив его в поэтических образцах, возникших после карамзинской реформы»²⁷. Вряд ли тут можно найти предмет для возражений.

До сих пор никто не позволял себе всерьез усомниться в том, что Пушкин безупречно владел как стихом, так и словом. Перед нами открываются сразу две отдельные темы, обширные и практически невозделанные. Обе заслуживают обстоятельного разбора, хотя в погоне за двумя зайцами мы рискуем отклониться далеко в сторону.

Все же отметим, что рассуждения Пушкина о тонкостях русского языка главным образом содержатся в болдинских неопубликованных набросках 1830-го года, которые собраны воедино под заглавием «Опровержение на критики и замечания на собственные сочинения».

Поэт пишет: «Вот уже 16 лет, как я печатаю, и критики заметили в моих стихах 5 грамматических ошибок (и справедливо)…» (XI, 148). В примечаниях Ю. Г. Оксмана к шестому тому десятитомного собрания сочинений Пушкина читаем: «Перечисляя далее эти ошибки, Пушкин имел в виду стихи в поэмах „Кавказский пленник“, часть I („Остановлял он долго взор // На отдаленные громады“) и „Руслан и Людмила“, песнь III („На теме полунощных гор“), строку в стихотворении „Буря“ („И ветер воил и играл“), примечание к „Полтаве“ („Мазепа сватал свою крестницу, но был отказан“) и одно слово в „Борисе Годунове“, сцена: „Ночь. Келья в Чудовом монастыре“ („Он говорил игумену и братьи“). Все эти ошибки были исправлены Пушкиным в ближайших переизданиях названных произведений»²⁸.

Вряд ли следует кичиться тем, что одна безграмотность приходилась в среднем лишь на 3,2 года писательского стажа. Дело тут не в статистике, настораживает сам факт: поэт не всегда ладит с родным языком.

Тем более, лишь в одной статье А. Ф. Воейкова о «Руслане и Людмиле» подмечено гораздо более пяти ошибок, хотя и не всегда мнение критика справедливо; приведу лишь некоторые его замечания:

Или просто узду покинув, или из мощных рук узду кинув,

Надлежало бы сказать: к ногам старца или в ноги старцу.

По-русски говорится: светлеет мир в его очах.

По-русски говорится: силу заклинаний,

Правильнее: по слуху, по одной молве.

Или открыты и уста и зубы, или уста закрыты, а зубы стиснуты²⁹.

По поводу этой рецензии Пушкин сбивчиво и горячо негодует в письме Гнедичу (4 декабря 1820 г.): «Кто такой этот В. который хвалит мое целомудрие, укоряет меня в безстыдстве, говорит мне: красней, нещастной? (что между проччим очень неучтиво), говорит что характеры моей поэмы писаны мрачными красками этого нежного, чувствительного Корреджио и смелою кистию Орловского, который кисти в руки не берет а рисует только почтовые тройки да Киргизских лошадей? Согласен со мнением неизвестного эпиграммиста — критика его для меня ужасно как тяжка» (XIII, 21, выделено автором).