Анне устало улыбнулась, когда Бронстайн начал говорить. Она знала, что ее требование сменить местоположение не будет воспринято серьезно. Она прочла это на лице Вестинга, он и не думал о том, чтобы оставить равнину, идеальную местность для его бурений, от ее нее также не ускользнуло, что Далберг во время ее доклада был погружен, очевидно, в мысли совершенно далекие. Бронстайн — ну, хорошо, он не хотел обидеть ее столь бестактно, попытался даже пойти ей навстречу. Но что было толку от его предложения? Даже внизу в штольне фактор X скользнул от чувствительного детектора излучения. Насколько меньше была надежда зарегистрировать его крадущееся действие на равнине электроэнцефалограммой и электрокардиограммой или разными способами испытания. Спутники не видели необходимости перемещать базу экспедиции, потому что она, Анне, могла предоставить только гипотезы, но не доказательства.
Что ей было делать? Провести новые эксперименты с кожной чувствительностью? Ринуться в новые приключения во сне?
Сон! Передатчик! Взрывпакет! Путь по равнине все еще был у нее перед глазами, наглядный и во всех деталях, она могла вспомнить скалы и угловатые тени, ущелье и возвышенность, фиолетовое небо, диск Сатурна из бурлящей ртути и черные вулканы.
Если она теперь пойдет по увиденному во сне! Если реконструирует путь по памяти, обыщет ущелье — если передатчик и динамитные шашки…
Сумасшествие! Это попахивало сквернейшим спиритизмом! Но хотя бы идея, чтобы устранить сверлящее беспокойство.
И все же…
С ощущением головокружения Анне согласилась с предложением руководителя экспедиции.
Скоро уже пора. Уже прежде чем пройдут следующие полчаса, начнется самый удивительный эксперимент, который она когда-либо предпринимала.
Анне лежала на кровати в своей каюте и снова маневрировала в состоянии повышенной чувствительности. На этот раз не для того, чтобы пробудить осязание кожей, а чтобы извлечь из глубин памяти все, даже кажущиеся несущественными подробности ее блуждания во сне.
Почти через двадцать минут Далберг оставит пункт наблюдения за спутником на мостике и удалится в свой кабинет, чтобы написать отчет о контрольном осмотре космического корабля. С этого момента у нее была возможность, незаметно прокрасться в шлюзовую камеру, открыть перегородки и уйти от «Пацифики» на приличное расстояние Она заранее сообщила Далбергу, что она должна дать себе отдых и хочет выспаться после последних напряженных дней в лаборатории.
— … следующий доклад тройки я ожидаю только после полудня. До тех пор…
— Естественно! — Далберг был джентльменом. Он не только не будет мешать ей, но и позаботится о том, чтобы ей не мешали, если тройка объявится раньше.
Его рабочий кабинет находился рядом с ее каютой. Значит она должна была покинуть каюту, прежде чем он выйдет с мостика, но еще не могла рискнуть пройти в шлюзовую камеру, потому что она обозревалась по монитору на мостике.
Анне подождала еще несколько минут. Затем она надела приготовленный заранее скафандр и открыла дверь. Когда она ступила в коридор, она испугалась эха своих шагов. Повышение чувствительности обострило ее чувства далеко за границы нормального. Каждый звук показался ей вдвое и втрое громче.
Она прокралась на цыпочках до двери на мостик и бросила взгляд сквозь овальную, стекляную дверь, подвешенную для защиты от ударов в резиновую раму. Далберг сидел перед экраном радара. Он сложил руки на затылке и вытянул могучую грудную клетку. Его суставы захрустели. Казалось, что он вот-вот намеревался подняться.
Узкий, низкий лестничный проход вел по левую руку мимо мостик к шлюзовой камере. Анне остановилась на самой нижней лестничной площадке. Прислушалась. Ничего не шевелилось. Секунды капали словно вязкотекучий свинец. Минуты тянулись в бесконечность. Анне обеспокоилась. Может быть Далберг изменил свое первоначальное намерение?
Там, звук! Шаги раздавались над ее головой. Дверь распахнулась толчком и пружинисто вернулась обратно в раму. Затем кашель в коридоре. Хруст, как от пергамента. Снова дверь. Тишина.
Анне облегченно вздохнула. Она решительно надела на плечи систему жизнеобеспечения, отрегулировала подачу кислорода и закрыла стеклянный визир гермошлема.
Шлюзовая камера была залита холодным неоновым светом. На уровне головы на торцевой стене из алюминия оптические шпионы: глаза видеокамер. Монитор на мостике бесполезно прорисовывал серебристый образ Анне. Место наблюдателя пустовало.
Момент раздумья перед внешними перегородками. В последний раз глубокая концентрация.
