В одном павильоне мы даже посмотрели издалека на съёмку. Декорация изображала часть заводского цеха. У станка, ярко освещенного огромным прожектором (которые называются ДИГи), стоял молоденький юноша, а к нему шла девушка. Но дойти ни как не могла, потому что режиссер, абсолютно лысый, в тёмных очках, всё время её останавливал, кричал: «Стоп!» — и гнал назад. И снова она начинала идти, и снова он кричал: «Стоп» — и размахивая руками, что-то ей объяснял.
А операторы, который с киносъёмочным аппаратом наезжал по рельсам на платформе ей навстречу, двое дядек в спецовках терпеливо оттягивали назад.
Когда мы только зашли в этот павильон, Александр Иванович, наш учитель труда, увидев станок, приглушенно воскликнул:
— О! 16К-20! Универсальный токарно-винторезный станок. Производство завода «Красный пролетарий»! Я на нём работал!
И столько было радостной нежности в его голосе, словно он встретился с другом детства.
А потом Виктор Михайлович привел нас в большую комнату, где был накрыт длинный стол, возле которого хозяйничали дедушка Сурена Акоп, такой же длинноносый и симпатичный, только лысоватый и с маленькими усиками, а также двое каких-то молодцов в джинсах и ярких куртках, наверно, ассистенты Виктора Михайловича.
На столе стояли вазы со всякими бутербродами, с конфетами, с пирожными, с яблоками, бутылки с «пепси-колой», лимонадом и минеральной водой.
Все сели за стол, налили себе в бокалы, кто что хотел. А потом поднялся Виктор Михайлович и сказал:
— Товарищи! Мне очень приятно принимать друзей и одноклассников, а также учителей нашего дорого Сурена, Суренчика, как мы его называем. Мы все, вся съёмочная группа — и я, и главный оператор, и директор картины, и весь творческий состав, рабочие, электрики, осветители — все за этот месяц очень полюбили его. Он необычайно душевный, я бы сказал, органичный мальчик. И упорный, работящий. Работать с ним было радостно. И работа его в нашей картине, я бы сказал, необычайно интересна. картина еще не готова. Не знаю, какой она выйдет. Но всё равно работа Суренчика на сегодняшний день, я бы сказал, — украшение отснятого материала. И я надеюсь… Тьфу! Тьфу! Тбьфу! — режиссер повернул голову налево и трижды быстро плюнул через левое плечо, — что все будет хорошо. Дорогой, Суренчик, конечно, далеко не все, кто снимается в детстве в кино, становятся потом киноактерами. Большинство не становятся. Поэтому не думай, что твой жизненный путь уже определен, что ты уже киноактер. Нет! Но если случится так, что ты всё-таки станешь актером (а такие случаи иногда бывают, например, Лена Проклова), то я очень хотел бы иметь возможность еще раз снять тебя уже взрослым в своём фильме. Желаю тебе счастья, дорогой мой!.. — Виктор Михайлович обнял и поцеловал Сурена. Все зааплодировали.
Потом выступала Вера Яковлевна, наша завуч.
Она очень страстно говорила про дружбу народов, про наиважнейшее из искусств — кино, о важных задачах, которые стоят перед всеми.
За ней выступила Лина Митрофановна, которая тоже говорила о дружбе народов и о искусстве кино, самое массовое и самое важное.
— Только почему-то для детей фильмов создают еще мало, — опустив глаза, сказала она под конец.
Дальше неожиданно выступил Александр Иванович, который выразил радость по поводу того, что на студии создаются фильмы о рабочем классе.
— …Как мы видим на примере токарного станка 16К-20 и молодого рабочего около него.
Тина Гавриловна отдельно не выступала, она ограничилась звонкой репликой с места о том, что было бы хорошо, если бы учителей почаще приглашали на студию.
От нашего класса выступила Надя Травянко, староста. Она рассказала, как в классе все хорошо встретили Сурена, как быстро пролетел этот месяц и как жаль, что он уже уезжает… — Он очень хороший и вежливый мальчик. Просто очень.
— Не то что некоторые! — выкрикнула Тося Рябошапка.
— Вот именно — подхватила Надя и села. И вдруг выступил суренов дедушка Акоп.
— Дорогие мои! Прекрасные вы мои! Огромное вам, как гора Арарат, спасибо! За добрые слова и сердечные чувства! За внимание и уважение к моему внуку Сурен-джану! От всей семьи Григорян Спасибо! Я приглашаю вас всех к нам в Ереван. А пока я хочу, чтобы вы попробовали наше национальное блюдо. Долма называется. — И дедушка Акоп достал из-под стола завернутую в кошму огромную кастрюлю, развернул, снял крышку и начал накладывать на тарелки маленькие парующие голубцы. Голубцы были необычные: вместо капусты — виноградные листья. Но ничего подобного я никогда в жизни не ел. Они просто таяли во рту. И, не смотря на то, что некоторые уже ели пирожные и конфеты, все накинулись на долму. Даже тосты про дружбу народов на какое-то время прекратились. Слышались только причмокивания и возгласы: «Ах!», «Ох!», «Ух», «Ну-у!..».
Наконец все наелись, и Виктор Михайлович, обращаясь к нам сказал:
— Мальчики и девочки! А теперь, может, художественную часть устроим? А? Может, кто-то споёт, стихи прочитает, потанцует? А? Только не стесняйтесь! Ну! Лина Митрофановна подхватила:
