— Ой! Правильно! Тося, Надя, Нина! Ну! Ну, давайте!.. Таня! Ты же у нас артистка! Виталик! Ты же так хорошо декламируешь стихи! Ну!
Но все переглядывались, хмыкали и опускали головы. Никто не отваживался начинать первым! И тогда я не знаю какая сила подкинула мою руку вверх. — О! Стёпа! Давай! — радостно воскликнула Лина Митрофановна. Я поднялся. «А, будь что будет!»
— Я тоже хотел быть артистом! — угрюмо сказал я. — Только не в кино, а на эстраде. Певцом хотел стать. Как Гнатюк.
Все дружно засмеялись. Потому что я это специально сказал, чтобы смешно было. Под Тарапуньку. Еще и губы вперед трубочкой вытянул, как он, когда «Тю» говорил.
— А что разве — разве плохо? Певцом, по-моему, лучше всего. И популярность у певцов самая большая, и… всё другое… Так вот и решил певцом стать. Голос у меня, слышите, какой? О-о-о-о! — я заревел. Все снова засмеялись. — Хороший? Правда? А вот слуха, честно говоря, меньше, чем для певца нужно. Это меня немного смущало. Но мой дед Гриша сказал, что слух — это такая вещь, которую можно развивать. Главное для певца всё-таки голос. Ну я и начал развивать свой слух. Дома мне его развивать мама не позволяла, поэтому я на выгоне развивал, когда пас корову. Корове это очень понравилось, она даже пастись бросила, всё время слушала. Только почему-то доиться перестала… Начать свою карьеру я решил в художественной самодеятельности, а чтобы не было так страшно, дружков своих Васю и Андрейку подбил на ансамбль «Школярики-дударики». Я тяну, они подхватывают.
Один раз в соседнем селе был концерт художественной самодеятельности. Местного ансамбля «Доремифасоль». Естественно, мы поехали послушать конкурентов. Запрягли кобылу Муську, спокойная такая и песни мои любит. Другие кони почему-то моего пения пугались, брыкались, уши прижимали, а Муська ничего. Поехали. Побывали на концерте. Раскритиковали «доремифасольцев» в пух и прах. «Разве это самодеятельность? В нашем селе петухи лучше поют, чем их солисты!..» Ехали назад — всю дорогу пели. Я запою, ребята подхватывают. Много песен спели. И почему-то все те, что начинаются с «Ой»: «Ой, в поле ветер веет», «Ой, верба, верба», «Ой, я несчастный», «Ой, казала мени мати», «Ой, наступала та чорна хмара»… и тому подобное. Это «ой», запевая, я выкрикивал так, словно с меня кожу сдирали. Выходило очень здорово. Охрипли наконец и решили немного отдохнуть. Ехали мы, свесив с телеги ноги, как все на телегах ездят.
Я с одной стороны сидел, ребята с другой, спинами ко мне.
Сижу я, ногами мотаю. И вдруг — раз! — нога моя между спицами попала. «Ой, нога!» — закричал я.
А друзья подумали, что я снова песню запел, да как подхватят: — «Ой, нога-а, нога-а…» — Я кричу, а они поют. Я кричу, а они поют.
Хорошо, что кобыла Муська была такая музыкальная, не зря вторым голосом ржет — услышала, что я как-то не так пою, фальшивлю, остановилась, голову назад повернула. Это и спасло мою ногу. А то бы остался хромым на всю жизнь.
После этого пение я бросил и артистом уже больше быть не хочу, — махнул я рукой и сел.
То ли вправду всем понравилось, то ли они сегодня были такие добрые, но все так весело смеялись и так дружно хлопали в ладоши, что я покраснел. — Молодец! — Молодец! — Молодец! — раздавалось отовсюду.
Но один «молодец» был мне особенно дорог. Его сказал Игорь Дмитруха. И по глазам я видел, что он не лукавил. И так он был мне симпатичен в этот миг, так симпатичен! Ну, дразнил он меня когда-то «Мухою», ну, издевался! Ну и что? Я уже об этом забыл. А как он туфельку той девочки из0под колеса выхватил! Вот этого я не забуду никогда. Тогда я ему искренне сказал «молодец», а теперь он мне… Словно поквитались.
И еще один «Молодец» был мне очень приятен. Его сказала Туся Мороз. Правда я не слышал и из-за шума услышать не мог — она далеко от меня сидела. Я прочитал по её губам и по глазам…
И Валера Галушкинский, Лёня Монькин, и Спасокукоцкий, и Кукуевицкий, и Люба Присяжнюк, и Надя Травянко, и все-все смотрели на меня и смеялись. Но это уже был совсем не тот смех, как тогда, когда я был Мухою. Это совсем не тот смех!
Если самая большая в мире радость, которая переполняет тебя, переливаясь через край, называется счастьем, то, значит, я был счастливым в эти минуты. Как я им все был благодарен!
Что мне говорили, как меня хвалили, пересказывать не буду. А то еще скажете, что я обыкновенный хвастун. Просто так случилось, что я первый выступил со своим номером, отважился, поэтому меня и хвалили.
То, что я им рассказал, я не сам придумал, и такого со мной по-настоящему не было. Это я в старой подшивке журнала «Пионерия» когда вычитал, но, пересказывая, немного изменил, к себе примерил.
После меня выступала Таня Верба. пела. Очень хорошо пела. И хлопали ей не меньше, чем мне. Потом Виталик Дяченко читал стихи. И ему и тоже аплодировали.
