— Ну, — замялся Сэмюэль. Он знал не больше обывателя. — Есть клетка души. Она обставляется кругами с формулами. И как-то они работают вместе. От работы создается желтый дым.
Парень ткнул пальцем в разбитое окно. В треугольник заползал туман мана-отходов, клубами стелился по полу.
— Умно, — обернулась фея. — Крайне умно. Запитывать формулы отголосками. И отдача уходит в никуда и выделяется в виде отработанной маны. Но почему вы не используете ее повторно?
Сэмюэль пожал плечами.
— Впечатляет, но артефакторика не обратит камень в оружие, — парировала она. — Отдача — разумная плата.
— Убедила. Что делать? — подкинул в руке камень.
— Сначала создай якорь. Объяви формулу и помести ее в «носитель». Свяжи «носитель» с якорем и придумай условие срабатывания.
— Что за носитель?
— Кувшин, кошелек, ящик, наперсток. Что угодно. Зависит от истории.
— А условие срабатывания?
— В острокийском языке есть условные предложения. Если «что-то», сделать «это», иначе «то». Заклинания — это истории. Напряги воображение и используй все возможности родного языка.
Сэмюэль нахмурился. Взгляд упал на камень в руке. Серый, угловатый, шершавый, один край острый — легко поцарапаться.
Первым шел якорь. Парень умел создавать опору. Дальше дробление и поднятие в воздух. Преображение он использовал для побега. Вопросы вызывало повеление.
— Дай соотношения для остальных типов, — потребовал он.
Амелия огласила числа и молча уселась на землю. Посмотрела на него, замерла каменной статуей.
Изо рта парня вырвался глубокий вздох. Сэмюэль закрыл глаза, резко распахнул и помотал головой. Нельзя опускать веки. Дремота схватит при первой возможности. Нужно думать. Думать. Мысли тормошили разум, как сильный ветер — листья.
Якорь. Формула для камней. Связь и «спусковой крючок». Сложно. Слишком сложно. Голова болит.
Все хорошо. Он справится. Сжал камень сильнее и выпалил на одном дыхании:
«В нигде обитал дух. Жил, ничего не делал. До... смерти? Кхм! До его смерти оставалось девятнадцать лет. На восемьдесят первый год решил изменить образ жизни. Назвался Нилом и спустился в мир живых.
Нашел кролика. Вселился, а тот умер. Нашел лиса. Вселился, и снова смерть. Хомяка и змею постигла та же участь. Летит грустный Нил по воздуху и видит: бравые шахтеры бьют по булыжнику кирками. Подлетает поближе, рассматривает. От глыбы откалывается камешек. Маленький, неровный. Приходит Нилу мысль — в камень вселиться. Залезает дух в камень, а он не умирает. Радости Нила не было предела.
Ударяет Нила один из шахтеров, да он катится — пыль собирает, растет. Восемнадцать лет рос, пока не столкнулся с другим камнем. С тех пор встречает собратьев и теряет в размерах.
Катится Нил по миру, друзей собирает. Целую сотню набрал. Сорок шесть слушаются, подчиняются. Остальные сами себе на уме... О боги, что за ужас...
Катится, катится и катится. Падает в озеро, на две трети высохшее. Да всплывает. — глубоко вдыхает Сэмюэль. Продолжает. — В один день проснулась в Ниле кровожадность. Дух решил истребить собратьев. Катится по полю камень да приговаривает: кого коснусь два раза — конец тому настанет.
Приближается к булыжнику, заклинание читает. Двадцать пять родилось, семьдесят пять задохло. Тридцать пять на престол взошло, шестьдесят пять в рабы продали. Семьдесят три возмужали, двадцать семь состарилось. Восемьдесят восемь статуй целых и двенадцать разбитых. Шли дожди, озеро до краев заполнили.
Стучит по булыжнику раз. Отпрыгивает, злобно хохочет. Ко второму удару готовится. Бурчит под... нос? У камней есть нос? Не важно! Бурчит под нос второе заклинание!
Десять семян и девяносто костей. Одна корона и ноль оков. Сто свечей, пятьдесят три горят. Сто машин, шестьдесят девять целые. Сто ртов, пять сытые, остальные голодные.
Бьется второй раз об булыжник. Разбивает собрата в труху. Ветер подхватывает пыль и разносит в стороны.
Кряхтит Нил, злорадствует, насмехается над убитым. О боги, я придумал ублюдка... Оживает заклятье и обращается против создателя. Грозит раздробить его, как булыжника.
Нил ожидал подвоха. Подготовился старый дух. Набирает в легкие воздух? И кричит. Шестьдесят восемь младенцев и тридцать два скелета. Один целый станок. Вино заполняет глубокое блюдце на половину. Одна корона... Снова? Хватит отвлекаться! Шестьдесят шестеренок целых и сорок ржавых!
И выкрикивает напоследок. Дарую заклятию имя, сосуд. Привязываю к себе, ибо только я знаю сие имя. С этого дня тебя зовут Камнедробилкой!»
От сердца к руке ударила молния, камень яростно задрожал, вырывался из хватки — Сэмюэль с трудом удержал его. Сонливость смыло цунами благоговения, наполнило теплом и покоем, тревоги растворились в бушующих водах удовлетворения. Парень закрыл глаза, наслаждался ощущением.
— Халтура, — донеслось презрительное шипение. — Ни капли уважения. Жалкий упадок ума.
— Плевать, — бросил Сэмюэль и посмотрел на камень. В сознании пузырились остатки благоговения, левая рука дрожала от чувств. — Куда ударила отдача?
— А сам-то как думаешь? — вернула вопрос Амелия.
