— Порассуждаем немного. Вот уже лет пятнадцать, как была создана комиссия, перед которой поставили цель обнаружить “Житие святого Сильвестра”. Уже тогда подозревали, что речь идет об опасном тексте, но это лишь подогревало к нему интерес. Но что именно понимали под словом “опасный” в ту эпоху, когда такие произведения клеймили печатью “666”, прежде чем бросить их в костер? Имелись в виду даже не вещи еретического содержания, а сочинения еще более злокозненные, словно созданные самим дьяволом. И требовалось также, чтобы документ был еще более мерзок, чем трактаты по магии, волшебству и прочие, которые, как вам известно, успешно дожили до наших дней. Тогда о чем же там писали? Что пряталось такого страшного в тех рукописях? Такова была цель исследования и весьма рассчитывали, что “Житие святого Сильвестра” поможет рассеять тайну, так как, по всей очевидности, речь шла о единственном оставшемся в живых произведении из всей этой истребленной литературы.
— Да,— подтвердил Караколли, лицо которого вновь обрело нормальный цвет,— это “Житие святого Сильвестра” было зияющей дырой в нашей медиевистике. И вот оказывается, что эта рукопись не может сообщить нам ничего нового, так как она поддельна! Un maledetto falso![43]
— Продолжим наши рассуждения,— предложил Сальва, жуя кончик сигары, но забыв ее прикурить.— Из каких соображений подменили “Житие Сильвестра” этим апокрифическим венецианским текстом шестнадцатого века? Если бы речь шла только о том, чтобы уничтожить омерзительный документ, мы бы не обнаружили в папке “Scala Coeli” ничего, кроме разве самой “Scala”. Нет, кто-то желал, чтобы мы обнаружили эту легенду о Базофоне. Если бы не это, зачем бы ее туда подложили? И, естественно, нас хотели бы убедить, что мы имеем дело с первоисточником “Жития”, который исчез.
— Как и профессор Стэндап,— заметил Мореше.
— Как и профессор Стэндап,— повторил Сальва.
Нунций неожиданно вскочил. Его лицо опять побледнело.
— Вы полагаете, существует связь между подменой “Жития” и исчезновением нашего друга?
— Пока этого утверждать нельзя,— ответил Сальва,— но, согласитесь, все это представляется весьма странным. Это мне напоминает дело Де Грие.
Никто не отважился спросить у него, что это за дело Де Грие. Длительное молчание воцарилось вокруг рукописи, которая все еще лежала открытой перед Караколли. Но потом послышался голос каноника Тортелли, который сообщил, что идет к кардиналу Бонино — сообщить ему о выводах, к которым пришли “господа эксперты”, и узнать, не удалось ли обнаружить какие-нибудь следы исчезнувшего профессора Стэндапа. Ему разрешили удалиться, довольные на какое-то время избавиться от этого самодовольного зануды.
— Какой ужас! — воскликнул нунций, когда каноник вышел.— А все эти слухи, распространившиеся по городу! Этот вымысел, который опубликовала “Стампа” и который уже подхватили другие газеты!
— Во всей этой истории как бы чувствуется чья-то дирижерская палочка,— заметил иезуит.— Но чья? И зачем ему это нужно? Адриан, придется тебе воспользоваться серым веществом своего мозга.
Этот намек на методы знаменитого бельгийского сыщика очень не понравился Сальва. Ему приходилось встречать маленького лысого человечка с лощеными усиками, и он показался ему нестерпимо самодовольным. Это было тогда, когда он расследовал преступление, случившееся в Страт-форде-он-Эйвон. Без помощи профессора горемыка Пуаро так и не смог бы раскрыть, что актер был убит своим слугой-индусом, а не очаровательной мисс Клу-Бастер, которую бельгиец упрямо продолжал обвинять, из женоненавистничества, наверное.
— Итак, нам предстоит проследить связь, которая несомненно существует, между подменой подлинного “Жития Сильвестра” этим апокрифом, исчезновением — кратковременным, я надеюсь,— Стэндапа и слухом, который кто-то подбросил “Стампе”. Следовательно, во-первых, мы должны допросить главного библиотекаря Ватикана; во-вторых, отправиться в гостиницу Стэндапа и, несмотря на мое отвращение к этому делу, порыться в его личных вещах; в-третьих, взять в осаду газету “Стампа” и не снимать ее до тех пор, пока она не раскроет нам имя человека, сообщившего ей о том, что мы обнаружили “Житие святого Сильвестра".
Нунций, совершенно растерянный, поднял на Сальва умоляющий взгляд.
— Только вы, профессор, способны действовать подобным образом. Я могу вам помочь лишь своими молитвами.
— Конечно! А вас я только попрошу представить меня библиотекарю, которого до сих пор мне приходилось видеть лишь мельком в те минуты, когда после каждого сеанса перевода мы возвращали ему рукопись, чтобы он положил ее в сундук.
— Отец Грюненвальд — доминиканец немецкого происхождения. Знаменитость. Он наверняка помог бы нам в наших трудах, если бы не был так занят своими обязанностями. Но я вас умоляю, попробуйте сначала отыскать профессора Стэндапа.
