Нунций дышал с трудом и, по-видимому, молился, пока Пепини объяснял на своем причудливом полицейском жаргоне, что итальянская полиция получила это известие из Скотланд-Ярда, предупрежденного о случившемся британским посольством в Польше. Труп профессора был обнаружен на пустыре, прилегающем к руинам бывшего гетто. Несчастный был задушен металлическим тросиком. При нем были все его деньги. Значит, это не было убийство с целью ограбления.
— Конечно же, нет! — воскликнул Сальва, оборачиваясь,— Видишь, Мореше, как правильно мы поступили, что так быстро покинули Польшу. И как я угадал, сказав, что все, кого мы там встречали, были зловещими соучастниками. Нет ничего более мерзкого, чем заговор людей, которые находятся в тени. Никто из них по отдельности не виновен, а коллективно виновны все: и главарь, который разработал стратегию, и убийца, затянувший тросик на шее жертвы. Бедный Стэндап, он так проницательно разгадал, что за этой папкой что-то кроется, так умело поднял уже наброшенную сеть! Но ему и в голову не могло прийти, что смерть подстерегает его в конце предпринятого им расследования по той страшной и простой причине, что он, сам того не осознавая, нарушил планы убийц, готовящих покушение на Святейшего Отца.
— Что вы сказали? — воскликнул Караколли.— Неужели эти заговорщики действительно намереваются убить папу?
— Именно так. Ведь чтобы успешно совершить покушение на жизнь Иоанна Павла II, надо точно выбрать тот момент, когда он будет особенно уязвим. Нужно иметь достаточную информацию о его перемещениях, чтобы заблаговременно и во всех подробностях разработать план действий. Поэтому они и завербовали секретаря, приближенного к папе, который передавал необходимые сведения коммунистическим агентам посредством папки В-83276. Естественно, что как только мы обнаружили документ, эти агенты бежали в Польшу, а секретарь скоропостижно скончался. Стэндап же мешал им, и его убили. Нас, отца Мореше и меня, ожидала та же участь, если бы мы спешно не покинули Варшаву.
— Удивительно! — воскликнул комиссар, забыв свой обычный почтительный тон.
— По крайней мере, в настоящее время Святейший Отец в безопасности,— заключил Мореше.
Лицо профессора выражало несогласие. Папа-поляк угрожал расшатать стабильность коммунистической системы. Поэтому для Москвы было очень важно убрать его как можно раньше, чтобы затормозить процесс освобождения, который незаметно набирал обороты по ту сторону железного занавеса. Но был ли папа единственной мишенью?
— Я желал бы встретиться с кардиналом Катальди,— заявил Адриан Сальва.— Ведь отец Штреб, которого нашли отравленным, был его секретарем, не так ли? Если я не ошибаюсь, этот прелат очень близок к Иоанну Павлу II?
— Друг с давних времен,— объяснил Караколли.— Катальди был нунцием в Варшаве.
— И подумать только, что Жарри в своем фарсе “Король Убю” заявляет, что Польши нигде нет. Я ее встречаю повсюду,— сказал Сальва.
В тот же вечер кардинал принял наших исследователей в своем личном кабинете, за несколько шагов от административных помещений, отведенных службе внешних отношений Церкви. Это был человек высокий, дородный, с внешностью крестьянина, но с пронзительным взглядом директора процветающей фирмы. Нунций представил ему Мореше и Сальва.
— Отец Мореше,— произнес высокий сановник,— я очень ценю ваши труды по палеохристианской иконографии. Что касается вас, профессор, то меня уверяли, что вы являетесь большим знатоком Китая. Тайвань был моей первой епархией. Епархией незначительной, но я провел там поистине незабываемые годы.
— Ваше Высокопреосвященство,— начал Сальва,— вы, безусловно, догадываетесь о цели нашего визита.
— Кончина моего секретаря, я полагаю...
— Именно так. Он не казался вам подозрительным?
— Господи, как я могу ответить вам утвердительно, не нарушив обычая не говорить плохо о покойниках? Весьма вероятно, что отец Штреб покончил с собой, и если это подтвердится, будет настоящий скандал.
— А если это было не самоубийство?
— Господи! Вы намекаете, что его отравили?
— Ваше Высокопреосвященство,— заговорил Сальва после паузы, во время которой он внимательно наблюдал за своим собеседником.— Я должен сообщить вам или подтвердить, что отец Штреб имел подозрительные политические связи.
Кардинал Катальди воспринял эту новость без удивления, но был явно взволнован. С самого начала аудиенции его левая рука играла нагрудным крестом, а правой он что-то машинально рисовал на листе бумаги. После минутного размышления он сказал, посмотрев на Сальва понимающим взглядом:
— Он очень изменился, после того как побывал в Польше.
— Вы что-то подозревали?
