— Нет, нет! — вскричала Венера.— Я желаю, чтобы ты принял участие в наших трудах. Благодаря им ты пропитаешься любовью.
В эту минуту вошел Теофил с попугаем на плече. После крещения он помолодел и выглядел таким красивым, что богиня пришла от него в восторг.
— Этот молодой римлянин тоже будет работать с нами,— решила она.
— А я? А я? — воскликнул попугай, подпрыгнув и высунув от нетерпения язык.
На него никто не обратил внимания. Итак, в этом жилище епископа Варнавы, соседствующем с домом Святой Девы Марии, начались труды, вдохновленные прекрасной и рассудительной богиней. Толпа лавочников держала их в осаде, но их это не беспокоило. Их медитации продолжались три месяца, в течение которых разум Базофона творил чудеса. Спирохета, атакуя нижний слой его мозговой оболочки, сделала его способным выдвигать самые неожиданные и в то же время очень плодотворные идеи. И именно тогда возникли основополагающие элементы учения, которые впоследствии развили греческие Отцы Церкви, бросив христианство на штурм античного мира.
А вечером, тайно, Венера приходила к Базофону или к Теофилу, в зависимости от своего настроения, что приводило и без того разгневанную Артемиду в полное неистовство”.
— Этот текст полон самых несуразных нелепостей! — воскликнул нунций Караколли, отпихивая от себя рукопись.
— Но каких приятных! — заметил Сальва, жуя свою потухшую сигару.
— Это достаточно вольный пересказ “Жития Гамальдона”. Мне кажется, что Кожушко отдавался своей работе с искренним удовольствием,— сказал отец Мореше.
— Не исключено, что каждая фраза здесь зашифрована,— предположил Сальва.— Когда я работал для Foreign Office, я слышал о рукописи романа, которая в действительности представляла собой подробное описание советского вооружения. Полагаю, что на данном этапе наших размышлений мы просто обязаны обратиться к специалистам шифровального дела.
— Увы! — сказал нунций.— А нельзя ли сделать так, чтобы Ватикан остался в стороне от этого дела?
Адриан Сальва объяснил, что секретные службы мало склонны афишировать свою деятельности и поэтому нет никаких оснований бояться, что они предадут гласности какие бы то ни было сведения. Однако монсеньор Караколли настоял на том, чтобы предупредить кардинала Бонино. Таким образом, они оказались в кабинете Его Высокопреосвященства в тот самый момент, когда снаружи разразилась гроза с той неистовой яростью, какая свойственна муссонным ураганам.
— Fervet opus[50],— сказал прелат, наполовину открывая правый глаз.
Казалось, он только что очнулся после глубокого сна, и Сальва отметил, как он постарел со времени их последней встречи, состоявшейся лишь десять дней назад. Черты его лица, еще недавно львиные, как-то расползлись, стали дряблыми. Его синие глаза побелели. Все в этом шестидесятилетием гиганте выдавало невероятную усталость.
— Ваше Высокопреосвященство,— сказал нунций,— два новых события обязывают нас сообщить вам о решении, достаточно прискорбном, но, по-видимому, необходимом. Первое из этих событий — смерть профессора Стэндапа, смерть, которая, я должен уточнить, является не чем иным, как убийством. Второе событие — это наша уверенность в том, что “Житие святого Сильвестра” представляет собой текст, с помощью которого агенты, работающие на Советский Союз, общались между собой. Вышеупомянутое решение состоит в том, чтобы отправить документ специалистам, которые помогут раскрыть истинное содержание информации, зашифрованной в тексте рукописи.
Кардинал Бонино испустил вздох, потом вялым голосом произнес несколько еле слышных слов, цитируя Вергилия и напоминая о некоей скрытой опасности:
— Latet anguis in herba[51].
Это вызвало неожиданную реакцию со стороны отца Мореше:
— И не одна змея, Ваше Высокопреосвященство! Целый клубок змей прячется в Ватикане. И жизнь Его Святейшества папы в опасности!
Высокий сановник церкви, казалось, пропустил эти слова мимо ушей. Движением руки он подал знак, что аудиенция окончена. Викарий, находившийся рядом с ним, провел посетителей в вестибюль и сказал им:
— Его Высокопреосвященство официально не может дать свое согласие, но он поручил мне передать вам, что все действия, которые вы сочтете нужным предпринять, получат его отеческое благословение.
— Он болен? — спросил Сальва.
— Его Высокопреосвященство выслушал на исповеди признание, которого он не может разгласить. Но вам достаточно знать, что он дает свое благословение любым вашим усилиям, направленным на благо Церкви и Его Святейшества.
Снаружи ливень низвергался с неба с прежней яростью под аккомпанемент раскатов грома, от которых дрожали стекла в окнах Ватиканской канцелярии.
— С самого начала нашего расследования этому человеку было известно больше, чем любому из нас,— заметил Мореше.— Вот почему он прячется за своей латынью. Он не может говорить. Мы должны понять его.
