На второй день болезни матери к нам зашел человек, их тогда называли наблюдателями, задавал вопросы. В тот же день наш дом был помечен как зараженный и к нему приставлены дозорные. Днем и ночью они следили, чтоб в дом никто не входил и не выходил.
Мы оказались заперты в клетке и с каждым днем словно задыхались. К счастью, в кладовке оказалось достаточно пищи, так что, по крайней мере, голод нам не грозил.
В это время в городе поднялась паника, волны мародеров бессовестно грабили дома. Множество людей покинуло город, увозя свой нехитрый скарб и оставив свои дома и большую часть имущества грабителям. Оставшиеся были либо бандитами, либо истово верующими, набившимися в храмы, церкви и часовни и днем и ночью возносившие молитвы к небу, которое их почти не слышало.
То и дело за дверями слышался плач, то женский, то детский, крики отчаянья или боли, молитвы, пьяный бред и похабные песни.
Они пугали нас еще больше. А еще запах гари и жареной плоти. От костров, на которых безразличные к смерти могильщики сжигали трупы умерших от болезни.
– Меня каждый раз выворачивало наизнанку, как только ветер дул с той стороны, – мрачно прошептала Оливия.
– На третий день воду и еду никто не забрал. Мы ждали до вечера – тишина. С большим трудом, открыв забаррикадированную отцом дверь, мы содрогнулись от тошнотворного запаха.
Родители были мертвы уже не меньше суток. Отец так и умер, держа маму за руку и склонив голову на кровать. Наверное, мама скончалась раньше, а он просто не смог поверить в то, что остался без нее, сидел и ждал, когда она ему улыбнется. Он всегда любил ее до беспамятства и не смог пережить ее смерть.
Мы не знали, что делать, дозорный у дома исчез еще днем… Мы закрыли комнату, пошли к себе и всю ночь со слезами на глазах молились за упокой их душ. Трудно было даже думать, что их больше нет, не говоря уже о том, что теперь делать и как продолжать жить дальше.
На улице было так тихо, что казалось мы одни, одни живые во всем мире.
Утром следующего дня к нам в дверь тихо постучались. Я жутко перепугалась – кругом воры и разбойники, жаждущие нажиться на смерти, но Оливия смогла заснуть только под утро, так что я не смогла заставить себя, ее разбудить. Вооружившись вилами, я приоткрыла дверь…За ней оказались два путника с головы до ног покрытые пылью – Рейнард и Леонардо.
Наверное, это и называется любовью с первого взгляда. – Ориана грустно улыбнулась. – Так странно, кругом смерть, дым, смрад, страх, отчаяние, а ты все равно испытываешь такие сильные чувства. Как только Рейнард заговорил, я поняла – только он.
Он рассказал, что они иностранцы, отец и сын, только что прибыли в Лондон и попросили снять комнату в нашем доме – в окружающей разрухе только он сохранил более-менее презентабельный вид.
Я сбивчиво рассказала им о чуме, о родителях, со слезами на глазах умоляла их уехать, но они только сочувственно улыбались и упорно стояли на своем, и мне не оставалось ничего другого, как уступить их просьбе.
В обычное время мне и в голову бы не пришло позволить двоим мужчинам остановиться в одном доме с двумя совершенно беззащитными женщинами. Но тяжелые времена резко перевернули весь наш добрый и спокойный мирок. У большинства людей остался один единственный принцип: спаси себя самого. И мне нужно было на кого-то опереться, чтобы не сломаться. Поэтому я открыла для них дверь.
С приходом Рейнарда в наш дом вернулась надежда. Он был такой добрый, уверенный в себе, спокойный, что это передавалось и нам. Казалось, у него есть ответ на любой вопрос. Отец и сын сразу же взяли на себя большую часть работы по дому: безропотно кололи дрова в маленьком дворике за домом, топили печь, переносили тяжести, кормили животных и птицу.
Рейнард и Лео помогли нам, несмотря на приказы олдермена, с честью похоронить мать с отцом. При этом всю работу по очистке их комнаты и подготовке к захоронению они взяли на себя. Рейнард особенно следил, чтобы мы не контактировали с зараженными предметами, проветривали комнаты, неизвестным образом доставал столь редкие свежие продукты и чистую воду.
Мы с сестрой взяли на себя готовку, стирку и уборку дома. Это было настоящее испытание: раньше, помогая матери, мы и не догадывались, сколько всего ей приходилось делать, чтобы жизнь в большом доме шла своим чередом.
Каждый вечер мы уставали настолько, что размышлять или вспоминать о спокойном прошлом просто не было сил. Но мы только радовались этому. Оглядываясь назад, нельзя было двигаться в будущее. Нет, это не значило, что мы забыли родителей, свою любовь и благодарность им. Просто не лили слезы, жалея себя, мы старались смотреть только вперед, чтоб мать с отцом могли с гордостью смотреть на нас с небес.
По вечерам Рейнард развлекал нас рассказами о своих странствиях, сказками и легендами всех стран мира. Я восхищалась им. Мы с сестрой снова начали улыбаться.
Лео же, напротив, всегда был очень замкнут, серьезен и молчалив, иногда мы с сестрой слышали, как он тихо спорил о чем-то с Рейнардом.
