Существующие в популяциях отклонения могут оказаться полезными и преобразить в связи с изменениями внешней среды облик вида. Но при этом никогда не наблюдалось усложнения организмов. Они менялись на одном уровне сложности, не преодолев его.
«Генеральное направление» эволюционного процесса вырисовывается чётко. Роль естественного отбора и борьбы за существование со временем уменьшалась. Хотя и на своих первых этапах она вряд ли была большой, если учесть необычайную сложность даже простейшего организма.
Принято считать прогрессивными процессы, которые привели к появлению человека разумного: усложнение организации, развитие нервной системы и головного мозга. Но это не критерий пользы для конкретного существа. Для кишечных паразитов, например, полезно упрощение организации, нервной системы. Нелепо затрачивать энергию на поддержание сложной организации, если можно прекрасно обходиться упрощённой.
Мы субъективно выбираем «генеральное направление» эволюции, считая самих себя венцом творения, верхней ветвью генеалогического древа животного мира. Это отчасти оправданно: человек благодаря своему разуму, труду, творчеству стал господствовать на Земле и в окружающем космическом пространстве.
Может быть, таково его предназначение? Если прогрессивная эволюция не случайна, а разворачивается по законам природы, значит, изначально предполагался такой финал?
«Можно сказать с уверенностью, – писал Кант, – что на основании одних лишь механических принципов природы мы не в состоянии ни основательно изучить, ни тем более объяснить себе организмы и их внутреннюю возможность… Нелепо человеку даже думать об этом или надеяться, что со временем появится Ньютон, который сможет сделать понятным произведение на свет хотя бы одной былинки по законам природы, не упорядоченным с намерением. Нужно безусловно отказать человеку в возможности понимания этих вещей».
Спустя полвека биолог Эрнст Геккель в ответ на это провозгласил, что кенигсбергский мудрец оказался плохим пророком: в лице Дарвина явился тот Ньютон, который дал ответ на загадку, считавшуюся Кантом неразрешимой.
Сам Геккель оказался неплохим предсказателем: сбылся его прогноз о промежуточной форме между человеком и обезьяной – питекантропе. Геккель признавал наряду с естественным отбором наследование приобретённых признаков и важную роль природной среды для эволюции видов. Но и ему, так же как Дарвину, не удалось постичь главную тайну развития – восхождение органических форм от первичного «студня» до человека разумного. Она не раскрыта до сих пор.
Эрнсту Геккелю принадлежит высказывание, которое его научный оппонент Л.С. Берг взял в качестве эпиграфа к книге «Номогенез, или Эволюция на основе закономерностей» (1922): «Принимая догму, наука совершает самоубийство». Но, увлекшись теорией естественного отбора и борьбы за существование, Геккель содействовал превращению её в догматическое учение.
Он считал мир природы ареной кровавой борьбы не на жизнь, а на смерть. Мол, только цивилизованный человек способен преодолеть дикие инстинкты: «С точки зрения моралиста животный мир находится на том же уровне, что борьба гладиаторов… В результате лишь наиболее сильные, наиболее ловкие и наиболее хитрые выживают».
В статье «Эволюция и этика» (1893) он писал: «Так же как у других животных, размножение человека совершается безостановочно и влечет за собою жестокое состязание за средства к существованию. Борьба за существование стирает тех, кто менее способен приспособляться к условиям жизни».
Космический процесс эволюции, по его мнению, преодолевает цивилизация: «Шаг за шагом человек успел создать среди космоса свой искусственный мир». (Вот только вопрос: насколько этот искусственный мир отвечает идеалам справедливости, добра, красоты, торжеству жизни и разума?)
Один из соавторов эволюционной идеи английский философ Герберт Спенсер в начале ХХ века пришел к выводу: «Мы должны признать, что жизнь в её сущности не может быть понята в физико-химических терминах… Попросту надо сознаться, что в этом направлении, как и во всех других, наши объяснения в конце концов ставят нас лицом к лицу с необъяснимым: конечная реальность, скрывающаяся за данным проявлением… превосходит наше понимание. Стоит только рассмотреть, как непонятны в своей конечной природе даже простые формы существования, чтобы увидеть, что жизнь – эта наиболее сложная форма существования – вдвойне непостижима».
