Около 40 миллионов лет назад бобры перекочевали из Азии в Европу, а затем и в Северную Америку. Здесь обитал гигантский их представитель, от которого сохранились только ископаемые остатки. Он имел крупный череп с огромными зубами. Его рост, когда он вставал на задние лапы, был не меньше 6 м. Весил он, пожалуй, до 300 кг.
Несмотря на свой внушительный облик или даже именно по этой причине, бобр-гигант быстро вымер. Его мелким сородичам удалось процветать не за счёт массы и силы, а благодаря своему уму, труду и умению.
Может показаться, что, устраивая пруды и болота, бобры вредят природе. На самом деле – наоборот. Замедляя поверхностный сток, пруды и болота стабилизируют режим рек.
…Полтора века назад на территории Русской равнины стали ухудшаться условия речного судоходства. Летом многие реки стали мелеть, а весенний паводок у них усилился, затапливая деревни. Предположили: изменился климат. А причина была в другом.
Почти все наши реки питаются не только атмосферными осадками, но главным образом за счёт подземных вод. Поэтому летом, когда дождей выпадает мало, река не пересыхает.
Занимаясь сельским хозяйством, люди уничтожали лесные массивы и осушали болота, увеличивая территории пашен и пастбищ. А в лесах и болотах накапливаются атмосферные осадки и просачиваются в подземные горизонты; уменьшается поверхностный сток и увеличивается подземный. Слабеют наводнения, а река летом мелеет незначительно. Поэтому плотины и запруды, создаваемые бобрами, приносили окружающей природе преимущественно пользу.
Бобры следят за состоянием своей плотины. Сразу после захода солнца глава бобрового семейства начинает её обход и обследование. Если обнаружится какой-то изъян, все обитатели данного поселения немедленно начинают ремонт и трудятся до тех пор, пока восстановят сооружение.
Однажды во время паводка в запруде образовалась промоина глубиной метр и шириной 5 м. Казалось, её полное разрушение неизбежно. Но два неутомимых зверька справились с повреждением за одну ночь.
Зная такое строительное рвение этих чутких животных, охотники давно придумали эффективный способ охоты на них. Достаточно было нарушить плотину, и бобр, позабыв осторожность, приступал к её восстановлению. Тут его легко было добывать дубиной или копьем. В кухонных отбросах на стоянках древних людей встречается много костей этих грызунов.
Пример бобров показывает: даже сложные инженерные сооружения могут создавать животные, не обладающие таким, как у нас, крупным мозгом и развитой корой («серыми клеточками»).
Вряд ли логично считать переход людей к ирригации выдающимся интеллектуальным достижением. Им и не требовалось изобретать каналы и плотины: достаточно было перенять это искусство у бобров. Строить такие сооружения человеку значительно проще, чем животным: помогает умение общаться посредством языка, использовать различные орудия труда, составлять предварительные проекты и обсуждать их.
Но кто и как научил бобров их инженерному искусству? Мог ли тут проявиться естественный отбор? Не верится. Слишком сложны взаимосвязи разного рода деятельности: подрезка и разделка деревьев, сплав по специально прорытому каналу, рациональное устройство плотины и домика с подводным входом, постоянный осмотр и ремонт плотины, совместный труд…
По своему строению бобр словно заранее предназначен для такой жизни и деятельности. Он одновременно обретал свой облик и свои физические и умственные способности. Но восстановить этот процесс в теории на основе дарвинизма, по-моему, невозможно. Насколько я знаю, никому это не удалось сделать.
Нечто подобное неолитической эволюции произошло десятки миллионов лет назад. (Становление сельского хозяйства происходило медленно, много столетий, и такой постепенный процесс вряд ли корректно называть революционным.) Но и этот вид деятельности первыми освоили не люди, а термиты и муравьи!
Первые сообщения натуралистов казались научной фантастикой: в подземных хранилищах муравьи выращивают растения и грибы.
Тотчас последовало возражение: не следует уподоблять насекомых людям. Муравьи просто собирают семена и тащат их в своё жилище. Под влиянием тепла и влаги зерна прорастают; поросль грибков появляется по той же причине. Ничего особенного в этом нет!
Оказалось, что дело обстоит не так просто.
…Должен оговориться. В этой книге есть повторы. Внимательного читателя это может раздражать. (Но много ли внимательных читателей?)
Информация от повторения обесценивается. В случае новизны она может поразить, обрадовать, как личное открытие. Понятую мысль нет смысла слушать вновь и вновь. Она стала достоянием нашего сознания.
И всё-таки некоторые повторы оправданны. Один и тот же объект приходится осмысливать в разных аспектах, потому на ключевых понятиях есть смысл остановиться еще раз. Ведь речь идёт о чрезвычайно сложных проблемах, а они осмысливаются не по трафарету.
Повторы призваны закрепить идею, отчасти даже внушить её тому, кто находится под влиянием привычных или авторитетных концепций.
