Колючие ветки вдруг взметнулись, и плетёная стенка оказалась за мальчиками, отгородив их от разбушевавшейся стихии, но вспышка очередной молнии слегка ослепила меня.
– Ты кто? – спросил меня Вард. – Плохо вижу, но ты, по-моему, сама ребёнок.
– Мне скоро двенадцать, но это не важно. Надо спасти вас.
– Как? Или ты великая магиня? – В голосе подростка послышалась горечь. – Может, позовёшь кого-нибудь на помощь?
– Магония помогает мне перемещаться, но я плохо понимаю принцип передвижения. Вдруг я сейчас уйду и не найду обратно дорогу. – От отчаяния мой голос отвратительно дрожал.
– Только не плачь, ненавижу девчачьи слёзы. Что ты предлагаешь?
– Не знаю. Может быть, использовать какое-нибудь заклинание?
Молнии падали всё реже и реже, шум дождя становился тише, и я понимала: вскоре пленников хватятся.
– Заклинание, заклинание… – Вард приподнял руки и потряс магической цепью. – Есть одно, как-то отец показал, но применить его должна ты: я много раз пробовал – не получается.
– Я не умею, потому что…
Но Вард не дал мне договорить.
– Это единственный шанс. Возьми в руки цепь, натяни её и скажи: «Лацираре румпере».
– Хорошо, я постараюсь.
Звенья магической цепочки были скользкими и холодными. Натянув её посильнее, я прошептала необходимое заклинание. Цепочка слегка дрогнула, но ничего не изменилось.
– Попробуй ещё. – В голосе Варда звучало отчаяние.
– Лацираре румпере. – Цепочка ещё раз дёрнулась и как будто стала горячее.
В этот момент молнии столкнулись друг с другом, и на поляне появилась энергетическая перевёрнутая воронка, горло которой соединялось с такой же воронкой, спускавшейся с рубинового неба. Она, то раздуваясь, то сужаясь, неслась прямо на нас.
От страха я закричала:
– Лацираре румпере!
Цепь в руках лопнула, и я упала прямо на Варда, который одной рукой обнимал Кеная.
Вдруг как будто в спину кинули кирпич, и перед глазами появилась красная полоса. Я попыталась приподняться, но колючие ветки хлестнули меня по спине. Всё закружилось в красно-золотом смерче…
Очнулась я оттого, что почувствовала, как остриё какого-то камня упирается мне в спину. Приподнявшись, чуть дальше увидела Варда, он всё так же обнимал Кеная. Мальчики были без сознания. Я сделала два шага по направлению к ним, но заметила, что за моими действиями наблюдают мавки. Болото! Вот куда перебросила нас магония.
Непогода отбушевала, на небе проступали очертания луны и местные жительницы всплыли привести в порядок свои серебристые локоны. Я сделала два осторожных шага, и несколько мавок ударили хвостами по воде. Раздался глухой стук, и Вард зашевелился. Подняв голову, он осторожно перевернул на спину Кеная. Тот застонал, но глаза не открыл.
– Где мы? – хриплым, простуженным голосом спросил Вард меня, и это стало сигналом действия для мавок.
Хоровод бледных девушек с зелёными волосами закружился вокруг нас, и, когда луна на мгновение вырвалась из объятий облаков, стало заметно, что рубахи их рваные, а иногда я могла разглядеть прозрачные спины мавок, в центре которых светилось небьющееся сердце. Круг начал сужаться, и вот уже холодные руки схватили Варда и начали щекотать. Тот сначала засмеялся, а потом закричал.
Что же делать? Я знала, что мавки не успокоятся, пока не защекочут его до смерти. В памяти всплыла история, рассказанная Астромерией в начале нашего знакомства: мавки любят шутки. Но ни одна смешная история не приходила мне на ум.
«Что же ещё? Волосы! Мавки любят расчёсывать волосы!» – вспомнила ещё один её рассказ и громко крикнула:
– Стойте, у меня для вас подарок!
Я сорвала с головы ободок и кинула его в сторону болота. Мавки рассмеялись и, бросив Варда, помчались к мутной воде между кочками. Сама я подбежала к мальчику с зеленоватым лицом. Он силился что-то сказать, но у него это плохо получалось.
– Бежим, пока они не опомнились! – закричала я.
Подхватив под руки Кеная, мы быстро, как только могли, двинулись к кустам магонии. Мавки дрались из-за ободка.
– Спасите, – шепнула я родным колючкам.
Словно не желая, кусты медленно распахнули свои ветки, но всё же через мгновение я увидела знакомый дом на Сиреневой улице, из ворот которого выбегали отец и Илер.
Я проснулась оттого, что очень хотелось пить. В комнате было темно. Я решила спуститься на кухню, чтобы взять стакан воды, но удалось лишь слегка пошевелить рукой: всё тело как будто одеревенело.
– Милая, проснулась. – Услышала я папин голос, и ночник слегка рассеял темноту.
– Пить… – Казалось, горло обожгло кипятком.
– Верн, она пришла в себя, – сказал кому-то папа по слайму.
Через мгновение в комнате стало тесно: вошли тётя и Илер, за ними мама почему-то с заплаканными глазами, а затем в дверь протиснулся пожилой человек – его черты были грубее, чем у квеббеков, – и проворчал:
– Ну и что вы здесь столпились? Девочке нужен покой.
– Пить… – мне снова удалось прохрипеть.
– Конечно, сию минуту, – весёлым голосом сказал он мне, отмеряя в стакан с водой какое-то снадобье.
По комнате поплыл аромат резеды и пустырника. И вскоре долгожданная влага попала в мой рот.
