Однако началось всё не с создания ВЧК и не с «красного террора», который последовал за убийством Урицкого и покушением на Ленина. Первопричина трагических событий заключалась в том, что большевики, следуя заветам коммунистов-утопистов, пытались построить сказочный дом на песке. Если февральскую революцию народ воспринял как избавление от прогнившей монархии, то октябрьский переворот многим образованным людям был непонятен. Зачем менять власть, если Временное правительство ещё не успело выполнить всего того, что обещало? Если бы не декреты большевиков о мире и о земле, с ними покончили бы через неделю. Можно сказать, что крестьяне и солдаты поверили в обман, но куда более важно, что сами большевики находились в плену иллюзий. Им казалось, что всё будет точно так же, как в феврале. Рабочие и солдаты их поддержат, а остальные смирятся и не станут выступать против новой власти. Что уж тут говорить, если большевики даже не подвергли репрессиям членов низложенного Временного правительства – хотя бы за действия против своих лидеров после июльских событий 1917 года.
Но вскоре всё стало валиться из рук. Чиновники саботировали новую власть, бывшие офицеры готовили вооружённые выступления, солдаты снова оказались в окопах, потому что началась гражданская война, а безлошадные крестьяне не имели возможностей для того, чтобы с толком распорядиться полученной землёй. Это были только первые последствия октябрьского переворота. Иллюзорное ощущение полной власти над страной и над людьми постепенно трансформировалась в понимание того, что для создания некоего подобия социализма неизбежно использование жёстких методов не только против явных врагов, но и против тех, кто по каким-то причинам попал под подозрение.
Декларированная большевиками «диктатура пролетариата» также оказалась фикцией. Пролетариат никак не мог соответствовать той роли, которую приписывали ему отцы-основатели Страны Советов и ВКП(б) – классовая сознательность не заменит воспитания, а требуемые для управления государством знания невозможно получить за один семестр. Движущей силой в строительстве нового мира стали люди, обозлённые на свою судьбу, истомившиеся в ожидании возможности сделать успешную карьеру, лишённые тех прав, которыми обладала привилегированная часть населения России. Униженные и оскорблённые, достаточно умные, более или менее образованные, они стали могильщиками прежней государственной элиты – потомственной аристократии, интеллигенции, высшего чиновничества. Получив возможность отомстить, обиженные не ограничивали себя никакими нравственными принципами, преследуя цель наказания бывших притеснителей, а затем, расталкивая локтями конкурентов, рвались наверх, увлекая за собой близких по духу и происхождению людей. Похоже, со временем Сталин стал побаиваться их. Поэтому «чистки» конца 30-х годов в значительной степени затронули именно эту часть советских «аппаратчиков», и прежде всего, НКВД и армию.
Хрущёвская оттепель, начавшаяся в середине 50-х годов, дала людям надежду на то, что с репрессиями покончено и теперь всё будет по-другому. Из лагерей и ссылки вернулись осуждённые по 58-й статье. Писатели, художники и кинорежиссёры получили возможность творить без опаски оказаться под судом по обвинению в контрреволюционной пропаганде. А после доклада Хрущёва на XX съезде КПСС в феврале 1956 года возникло ощущение, что теперь вполне допустимо критиковать власть и открыто выражать собственное мнение. Даже ввод советских войск в Венгрию для подавления восстания осенью того же года не поколебал уверенности в том, что грядут большие перемены.
В 1960 году на «Маяке», у памятника Владимиру Маяковскому на одноимённой площади в Москве, по вечерам стали собираться любители поэзии. Любой желающий мог здесь прочитать стихи, которые не всегда соответствовали требованиям политической цензуры. Такие никем не санкционированные «митинги» стали зародышем нелегальной оппозиции режиму. У диссидентов, как их позже называли, появилась уверенность, что их наверняка поддержат – надо только разъяснить согражданам сущность казарменного социализма, который обрекает их на бедность и бесправие.
Действительно, в Советском Союзе было немало людей, прежде всего, представителей творческих профессий, которые хотели большей свободы. Их не устраивали те уступки, которая предложила власть. Они могли доступными им средствами поддержать либеральные преобразования, но только немногие готовы были публично выдвигать политические требования, рискуя своим положением в обществе, а возможно, и здоровьем.
Поводом (или причиной) для публичных выступлений стал суд над писателями Даниэлем и Синявским в 1966 году, а через два года на Красную площадь вышли восемь человек, протестуя против ввода советских войск в Чехословакию. Причём одна из трёх женщин, участвовавших в этой акции, пришла с трёхмесячным ребёнком.
