Остатки перестрелки были очевидны. На земле лежали два трупа, оба человеческие. Один – медик, другой – инженер. В его голове промелькнули разговоры, которые Кельвин вел с ними в прошлом. Он не мог не думать о том, что теперь их будущее полностью перечеркнуто. Оба были молоды, как и он. Но, как и смерть Монте, Кельвин выкинул эту мысль из головы. Они были жертвами. Такое случается на войне. Он не мог позволить себе отвлечься.
– Мы должны двигаться дальше, – сказал Кельвин.
После консультации с Алексом, их
– Нам не следует разделяться, – сказала Саммерс.
– В этих узких коридорах численность – помеха, – Пеллеу махнул своим людям вперед. – Мы просто большая цель, которую легче поймать в ловушку, и углы атаки у нас более ограничены. Мы тесним друг друга. Нам гораздо лучше прикрывать больше углов и больше территории.
Она не стала спорить дальше, и они двинулись вперед, так быстро, как только могли.
Те, у кого было оружие, шли впереди – рискуя тем, что их не схватят сзади.
На бегу Кельвин не забыл оттянуть затвор своего пистолета, как раз когда они достигли крупного перекрестка.
Снова завязалась перестрелка, когда враг, уже расположившийся за углом, атаковал. Кельвин и его люди оказались здесь. Они не могли пересечь перекресток, не понеся больших потерь, но им нужно было как-то перебраться через него. Все они смотрели на Кельвина и Пеллеу в поисках решения.
– Сколько их?
– Десять или больше. Все вооруженные солдаты.
– Мы не можем просто пробежать мимо них?
– Нет. Это была бы кровавая баня.
– Мы также не можем ждать здесь. Их подкрепление может подойти к нам с тыла.
Кельвин посмотрел на Пеллеу, который ответил только одно: оставаться в укрытии и ждать, пока их другая группа возьмет врага сзади.
Кельвин выполнил приказ, но отошел к задней части группы, чтобы следить за дорогой позади них. Ручной пулемет был не слишком эффективным оружием на расстоянии, как он уже доказал, и у него был только один магазин, но он решил, что это лучше, чем ничего. Если враг подойдет сзади, он сможет предупредить остальных, попытаться оказать сопротивление. А если их одолеют, лучше умереть быстро.
Прошло несколько секунд, может быть, минута, может быть, две. Кельвин не мог быть уверен. Все, что он знал – это то, что он слышал, как колотится его сердце в ушах, и при этом казалось, что ничего не происходит. Он бросил быстрый взгляд назад и увидел, что Пеллеу стоит напротив него, прижавшись к углу, готовый взорвать любого, кто окажется рядом.
Это было слишком. Тишина. Напряжение. Знание того, что чем дольше они ждут, тем больше вероятность того, что их обойдут с фланга. Их враг уже сообщил по радио другим вражеским отрядам, Кельвин был уверен. Это был лишь вопрос времени. Он и его команда должны были
И тут он услышал это. Из-за угла донеслась автоматная стрельба. Человеческий пистолет-пулемет. К нему быстро присоединился вой оружия Ротэма.
Подождав секунду, достаточную для того, чтобы враги переключили внимание с этой группы на другую, Пеллеу приказал своим солдатам зайти с ним за угол и немедленно лечь на пол.
Один из них был убит, Кельвин поморщился, увидев его черное лицо и горящую форму. Остальные смогли вступить в бой с врагом.
Перестрелка продолжалась еще несколько секунд, прежде чем Пеллеу прокричал «все чисто», и Кельвин с остальными двинулся вперед. Кельвин отделился от них и побежал к Пеллеу, который стоял среди груды трупов. В основном Ротэмов. Но было и несколько людей. В этом бою группа Кельвина понесла только одну дополнительную потерю. Но он насчитал три трупа среди другой человеческой группы, которая пришла им на помощь.
Один из них был солдатом спецназа, которого он не узнал. Два других были членами экипажа. Мужчина, лежащий лицом вниз, и женщина, которая была слишком обгоревшей, чтобы ее можно было узнать. Это было достаточно ужасно, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Но он оставался сильным.
– Сколько их? – спросил Кельвин, помогая Пеллеу собрать и как можно быстрее распределить оставшееся оружие.
– Десять Ротэмов, выживших нет.
– А мы?
– Еще четверо погибли, один ранен.
Кельвин поднял голову и увидел раненого члена экипажа, которого перевязывал полевой медик. Его голова была закрыта бинтами, а конечности были слабыми, как желе. Его форма была разорвана на груди, обнажая глубокую рану и несколько серьезных ожогов третьей степени. Он поднял голову и посмотрел в глаза Кельвину. Это был Винсент Роуз.
