Маршал и инженер направились вперед по бетонной дорожке для разбега. Туполев сообщал своему спутнику технические данные о «Максиме Горьком»: его грузоподъемности, дальности полета, характерных качествах. Главное, конечно, что интересовало собеседника, — это возможности военного использования таких гигантов и серийного производства для целей бомбежки и снабжения армии. Маршал слушал с большим интересом и не сразу оглянулся на какой-то оклик сзади. Их догоняли двое людей в военной форме. Тухачевский не сразу узнал догонявших и удивленно посмотрел на изменившееся лицо Туполева. Раньше оживленное, почти счастливое, оно теперь сморщилось в гримасе, словно он увидел что-то отвратительное. Маршал перевел глаза на военных и в одном из них узнал Ягоду, всемогущего наркома НКВД. Рядом с ним шел низенький, коренастый Агранов, начальник Гугобез'а[17].
— Куда это вы, товарищи! — кричал Ягода. — Все ведь у самолета собираются.
— А мы решили вперед пройти, — ответил Тухачевский, пожимая руки подошедшим. — Александр Николаевич хочет еще проверить.
— Ну, что теперь проверять, — небрежно, как Волков, ответил Ягода. — Идемте лучше, Михаил Николаевич, к самолету — надо на других посмотреть, да и себя показать. А то, может быть, — добавил он значительно, вглядываясь своими рысьими глазами в спокойное и уверенное лицо маршала, — а, может быть, вы сами полететь бы не прочь?
— Ну, ну, — вмешался Туполев — Вы мне, товарищ Ягода, моих расчетов не сбивайте, у меня все рассчитано на определенную нагрузку — ровно 71 человек. Учтен даже уменьшенный Еес женского сословия. Хотя наш маршал не чемпион тяжелого веса, но все же — сверх нормы.
— Это — то препятствие пустяковое. Я кого-либо из своих людей ссажу для такого парадного случая.
— Каких «своих людей»? — удивился Туполев. — Там ведь только команда корабля и ударники. Какие же там «ваши люди»?
Ягода насмешливо и пренебрежительно прищурился. Орден «Красного знамени», недавно данный ему ЦИК'ом за подвиги на подвальном фронте, блестел, как новая игрушка. Казалось, что начальник НКВД даже ходит, выпячивая левую сторону груди. Его худое, сухое лицо с маленькими черными усиками под самым носом было полно снисходительности к наивности инженера.
— Ну, если хорошенько поискать, «мои люди» (эти два слова он произнес с особым ударением) везде найдутся, товарищ Туполев. Даже… на вашем корабле. Такая уж моя обязанность — везде свои глаза и уши иметь. Ну, так как, Михаил Николаевич, полетите?
Глаза Ягоды смотрели с холодным напряжением.
— Нет уж, большое спасибо, Генрих Григорьевич. Куда мне прогулки делать? Хотя бы даже по воздуху… А как долго будет длиться полет? — обратился маршал к Туполеву.
— Порядочно — часа три. Это ведь праздничный увеселительный полет.
— Ну, вот видите! Куда же мне? Сами знаете, Ворошилов теперь в отпуску и у меня уйма добавочной работы. Весь мой день уже по минутам расписан.
— Так, значит, не хотите? — в тоне Ягоды послышалось словно разочарование. Стоявший рядом молчаливый Агранов внимательно поглядел на своего начальника. Какое-то удивление мелькнуло в его черных еврейских глазах.
— Нет, к сожалению, никак не могу, Генрих Григорьевич, — решительно ответил Тухачевский. — Спасибо за предложение. «Рада бы душа в небо, да дела не пускают», — усмехнулся он, повторив фразу Уборевича.
— Ну что ж… А жаль! Надо бы вам в гуще ударников посидеть, побалагурить, ближе к массе стать… Отрыв от рабочих масс — небезопасное дело… В полете лучшие ударники и стахановцы Москвы будут. И знаете, этак по секрету (Ягода понизил голос). — возможно, что сам Иосиф Виссарионович захочет прокатиться при такой чудной погоде.
— Сам Сталин? — воскликнули в один голос маршал и инженер.
— Да… Возможно. Так что видите сами, Михаил Николаевич, вам лучше бы полететь!
Опять сверлящий взор впился в лицо маршала. Но тот только отрицательно покачал головой…
Когда чекисты ушли, Тухачевский и Туполев молча пошли вперед.
— Гадина!.. Кровососная банка, — вырвалось у Туполева. Его обычно мягкое, спокойное лицо опять перекосилось в гримасе отвращения. Тухачевский с удивлением посмотрел на него.
— Что это вы, Александр Николаевич?
