Заговор Красного Волка полностью

Когда капитан Фарал ушел в запой, Пазела так внезапно перевели на другой корабль, «Андзю», что у него не было времени даже попрощаться со стариками, которые научили его морским обычаям. На этот раз слух опередил его: другие смолбои знали, что какой-то богатый доктор заплатил «Лебедю» и устроил так, чтобы Пазела схватили, как мешок с почтой (как это и было на самом деле), и швырнули в жизнь на борту «Андзю». Пазел был зол на Чедфеллоу. «Андзю» был более отвратительным во всех смыслах: китобой, на борту которого воняло горелым жиром и раздавался смех людей, чья жизнь была бойней в гигантских масштабах. Пазел возненавидел их с первого взгляда. Но через месяц после его перевода матрос вернулся из берегового отпуска с известием о том, что «Лебедь» в тумане забрел на Лавовые отмели в Урнсфиче, разбил киль и затонул в считанные минуты. Из девяноста его матросов до берега добрались только трое.

Жизнь на «Андзю» была сплошным кошмаром. Судно сильно протекало, и его трюмные насосы забились китовым жиром. Капитан был жестоким и боялся собственной тени. В спокойные дни он опускал смолбоев в холодное море, чтобы проверить, не повредили ли корпус мурты или соленые черви. Во время гроз он посылал мальчиков наверх привязывать живых цыплят к верхушкам мачт, принося жертву небесным демонам.

Ни одна из этих опасностей никогда не касалась китобойного судна. Его конец наступил, когда команда, одурманенная испорченной рожью, на смехотворной скорости направила судно в гавань Пил, где корабль протаранил бы королевский клипер, если бы береговые орудия не разнесли его на куски.

Короли Нунфирта отправили ошеломленную команду обратно в Этерхорд, где капитан был обезглавлен, а Пазела перевели на корабль-зерновоз. После этого рудовоз, баржа на реке Сорн, сигнальный катер, проводящий военные корабли через отмели Пауландри. Наконец, всего шесть месяцев назад, его назначили на «Эниэль». После каждого из этих переводов слух в конце концов сообщал ему, что об этом договорился некий аристократ, задумчивый парень с седыми висками. Но Чедфеллоу никогда не посылал даже слова приветствия самому Пазелу.

За последние полгода Пазел полюбил капитана Нестефа. Старый мореплаватель обожал свой корабль и хотел иметь миролюбивую команду. Они хорошо ели, а после еды слушали музыку, и в каждом порту капитан покупал в лавках приключенческие романы, рассказы о путешествиях или сборники анекдотов и читал их вслух скучными ночами вдали от суши.

Конечно, Пазел все еще был ормали. Джервик, в частности, позаботился о том, чтобы никто об этом не забывал. Он презирал ормали — презирал любого, кто в чем-то превосходил его, — и на прошлой неделе украл шкиперский нож и кита из слоновой кости, единственные предметы, которыми Пазел дорожил в этом мире. Теперь они всегда будут принадлежать Джервику.

Но доброта Нестефа делала все это терпимым. Капитан даже поговаривал о том, чтобы купить Пазелу гражданство и помочь ему вернуться в школу. Сама мысль о том, чтобы снова читать, наполняла разум Пазела ослепительными надеждами.

И теперь Чедфеллоу взорвал их. Пазел не знал, почему доктор снова вмешался, но на этот раз он вытащил Пазела с лучшего корабля, на который он мог когда-либо надеяться. И что доктор подсыпал в тот чай?

Пазел встал, бросил последний гвоздь в воду и повернулся лицом к причалу. Новая жизнь — вот что он выбирает. Жизнь без дядей арквали. Без их защиты и их обмана.

3 вакрина 941

5:56 вечера

Ниривиэль, лунный сокол, бежевой стрелой пролетел над головой. Сидя на скамейке рядом с великолепными сом-аквариумами Лорга, Академии Послушных Дочерей, девушка со светлыми волосами почувствовала, как ее сердце воспрянуло при виде его, а затем, на мгновение, пожалела, что никогда больше его не увидит. Мгновение — вот все, на что она могла рассчитывать, потому что, хотя она и любила сокола, Академию ненавидела в тысячу раз больше.

Позади нее женщина прочистила горло. Блондинка оглянулась через плечо и увидела, что одна из Сестер Лорг молча хмуро смотрит на нее. В своем темно-коричневом одеянии лицо Сестры казалось белее лилий в аквариумах; белее рыб, медленно прокладывающих дорожки среди стеблей.

— Добрый вечер, Сестра, — сказала девушка.

— Ее светлость примет тебя в рыбоводных заводах, — коротко сказала женщина.

Вздрогнув, девушка поднялась на ноги.

— После твоей молитвы, дитя!

Сестра повернулась и зашагала прочь. Девушка снова села боком, чтобы скрыть лицо от окон Академии, и сильно надавила костяшками пальцев на кованую железную скамью. Встреча с Матерью-Запретительницей! Редкая честь: девушки не встречались с главой ордена, разве что по самым серьезным причинам. Это ловушка, сказала она себе. Я знала, что они что-нибудь предпримут.