Тот протянул левую руку; остальные столпились вокруг. Ожог на ладони был
глубже, чем два других. Рана покрылась волдырями и немного кровоточила по
краям.
— Это действительно волк, — сказал Пазел. — И он такой же твердый, как
кожа. Но я понятия не имею, что это значит.
— Это значит, что вы все во власти заклинания, — сказал Рамачни. — Но не
злого.
— Ну, это просто дьявольски идеально, — сказал Пазел. Он больше не хотел
иметь дела с заклинаниями, злыми или добрыми. Затем он посмотрел на Ташу и
увидел уныние на ее лице.
— Тебя не обожгло железом, верно?
Таша покачала головой:
— Счастлива сказать, что мне повезло.
Ее голос звучал как угодно, только не счастливо. Пазел не знал, что сказать
или подумать. Он поймал взгляд Нипса; его друг выглядел таким же
встревоженным, как и Пазел.
— В любом случае, — сказала Таша с вымученной улыбкой, — вот этот всегда
будет со мной.
Она подняла руку, которую искалечила много лет назад стеблем розы в Лорге.
Остальные прекратили то, что делали, и посмотрели на шрам. Или, скорее, уставились. Таша перевернула ладонь и посмотрела сама.
Шрам преобразился. На тыльной стороне ее ладони, где она нанесла себе удар, ничего не изменилось. Но метка на ладони превратилась в волка — того же самого
волка, безошибочно.
— Что происходит? — прошептала Таша. — Рамачни, ты?..
— Я не вмешивался. И я бы не осмелился сделать это без серьезной причины, когда заклинание было наложено так тщательно.
— Наложено кем? — спросил Пазел.
— В Красном Волке обитал дух, — сказал Рамачни. — Вы слышали вой, когда
его форма поддалась огню. Но чей дух? Я не могу сказать, но вам не мешало бы это
выяснить.
Таша все еще смотрела на свой шрам, старый и новый одновременно.
— Кажется, я знаю, — наконец сказала она. — Я думаю, ее звали Эритусма.
Рамачни посмотрел на нее с любопытством: не совсем удивленный, но очень
заинтригованный.
— Эритусма, — сказал он. — Величайшая женщина-маг, которая дышала со
времен Мирового Шторма. Как тебе пришла в голову эта мысль, дитя?
— Не знаюМать-Запретительница рассказала мне часть этой истории, и с тех
пор я ищу в Полилексе остальное. Невозможная книга! Я до сих пор не нашла о ней
ни слова. Но я уверена, что она часть этого, Рамачни. Как если бы она подошла и
368
-
369-
сказала мне.
Герцил поднял руку Таши и задумчиво посмотрел на измененный шрам.
— Я не знаю, что тринадцатое издание говорит об Эритусме, — сказал он, —
но я могу рассказать, что знаю о ней я. Мы, толяссцы, живем бок о бок с мзитрини; мы знаем их легенды лучше, чем большинство жителей Алифроса. И в рамках моей
подготовки к Тайному Кулаку я заинтересовался знаниями Пентархии. Ее древние
провидцы знали то, о чем забыл Арунис: Нилстоун не может долго оставался чьим-то инструментом. И, поскольку он не может быть уничтожен, мир должен быть
защищен от него всеми возможными средствами.
Мы знаем, что Эритусма пыталась навязать его Эплендрусу Лед-Червю, зверю
в сердце гор Тзулар на крайнем севере. И мы знаем, что она потерпела неудачу: камень свел Эплендруса с ума, и он покончил с собой среди костей предков. Тогда
волшебница раскаялась, вернулась за Нилстоуном и унесла его на юг, а не на север, в бескрайний Неллурог. Она снова пыталась убрать его подальше. И снова
потерпела неудачу.
Она предприняла последнюю попытку спрятать камень. Никакие истории не
раскрывают, как и где; это была великая тайна ее жизни. Но сейчас мы, конечно, знаем: она поместила его внутрь драконьего яйца, а то — внутрь Красного Волка. В
старых сказках всегда говорилось, что его краснота происходит от крови живого
существа. Я полагаю, что Таша права: эта кровь принадлежала Эритусме. И, я
думаю, она надеялась не просто спрятать Нилстоун, но и гарантировать: любому, кто попытается использовать его снова, придется сражаться.
— Сражаться с нами, — сказал Пазел.
— Так уж получилось, — кивнул Герцил. — В течение тысячи лет дух в Волке
хранил Нилстоун в безопасности. Это вдохновило королей Мзитрина построить
вокруг него цитадель, запретное место тишины и забвения. Но не все о нем забыли.
Шаггат осадил цитадель и унес Волка прочь. И, возможно, именно дух-хранитель
заманил его корабль на гибель к Призрачному Побережью и убедил морских
муртов найти новое укрытие для Волка.
Все это предположения, конечно. Но в последнем пункте я бы поставил на кон
свою жизнь: когда Красный Волк был уничтожен, своим последним действием дух
отметил нас, чтобы мы могли найти друг друга и объединить силы.
— Но что, если нас больше? — спросил Пазел. — Железо было повсюду. Там
есть кусочки, выжженные на досках и прилипшие к поручням, веревкам и обуви.
Оно просочилось даже в грузовой люк. Разве нам не нужно знать, кто еще носит
волчий шрам?
— Да, — сказал Рамачни. — Вполне возможно, что союзников больше, чем мы
предполагаем. И позвольте мне сразу предупредить вас, чтобы вы не доверяли
внешности.
— Никогда! — решительно сказал Эберзам Исик. — Или никогда больше, я бы
сказал.
