— Не имеет значения, мистер Паткендл. Идите сюда. У меня есть для вас
другое наказание.
Он повел Пазела через запретную территорию кубрика. Мальчику пришло в
голову, что если бы он и осмелился рассказать какому-нибудь офицеру о голосах, то это был бы Фиффенгурт. Он уже почти решил это сделать, когда квартирмейстер
повернулся.
— У вас есть хватка моряка, молодой человек? Вы можете справиться с
небольшим порывом ветра?
— Конечно, сэр!
— Тогда смотайтесь на кливер-леер и убедитесь, что ни одна улитка или
ракушка не испортили Ее светлость. Освободите ее от них своим ножом — разве у
вас нет ножа?
— Он был украден, сэр.
— Ну, возьмите мой на время, но не смейте его потерять! И будьте помягче с
девушкой, ради всего святого! Она достаточно взрослая, чтобы быть вашей
бабушкой! — Он улыбнулся и понизил голос. — Не спешите. Некоторые из этих
моллюсков чертовски малы.
— Оппо, сэр! Спасибо вам, сэр!
В мгновение ока Пазел перемахнул через поручень и двинулся вдоль линии
бушприта. Он громко рассмеялся, подумав:
вместо того, чтобы быть пойманным в ловушку под палубой вместе с остальными
90
-
91-
мальчиками, Пазел теперь раскачивался на ветру, одной рукой обнимая фигуру
Девушки-Гусыни, впереди каждой души на борту, когда «
из доков во время отлива. Сверкнули верфи; черный альбатрос низко пронесся
перед ним. Мужчины на берегу высоко держали шляпы, не махая ими: прощание
докеров. На палубе матросы бормотали молитву Бакру, и Пазел сделал то же самое:
Через плечо Пазел увидел ожидающие буксирные катера, их люди закрепляли
канаты на носу «
порту, пока Девушка-Гусыня не встала лицом к морю. Затем Пазел впервые
услышал громоподобный крик капитана Роуза:
— Два кливера и взять на гитовы прямой фок, мистер Элкстем.
— Оппо, капитан, два кливера и прямой фок! Спурн, Лиф, Лапвинг!
Распустить паруса под ветер! Вперед!
Элкстем, мастер парусов, казался удивленным тем, что ставит паруса в двух
шагах от доков, но люди на буксирах ухмыльнулись: поспешность Роуза означала, что им придется не слишком долго работать. Действительно, в тот момент, когда
большой квадратный фок поймал ветер, корабль выскочил на открытую воду, и
гребцы могли только убираться с его пути, пока он набирал скорость. Один
мужчина засмеялся и указал пальцем: «Этот смолбой нашел себе невесту!» Пазел
бросил в него ракушкой, тоже смеясь.
Белый парус за белым парусом. Соррофран исчез за ними. Свет тоже уходил
— через полчаса будет темно. Но далеко на западе мыс все еще сиял в лучах
вечернего солнца. И вот, что это было за зрелище! На вершину мыса галопом
вынесся прекрасный черный конь и всадник в развевающемся плаще.
Всадник резко повернул коня и махнул рукой. Пазел замер.
— Козо, кто этот псих? — сказал вахтенный на носу, прищурившись на скалы.
Пазел ничего не сказал. Этим человеком был Игнус Чедфеллоу.
Доктор приложил ладони ко рту и крикнул:
— ...Убирайся, парень! Прыгай с корабля в Этерхорде!
— Сумасшедший! — сказал моряк. — На каком языке он говорит?
— Кто знает? — ответил Пазел. Но Чедфеллоу кричал на ормали, и Пазел был
единственным человеком на борту, который говорил на нем. Как Чедфеллоу
наверняка знал.
— ...не то, что я планировал... безумие… прыгай с корабля!
— Глубокие дьяволы, но он выглядит знакомым! Может быть, кто-то
знаменитый? Ты знаешь его, смолки?
На мгновение Пазел потерял дар речи. Наконец он покачал головой: 91
-
92-
— Нет, сэр. Никогда в жизни не видел.
Чедфеллоу продолжал кричать, пока они огибали мыс. Ветер переменился, и
его голос начал затихать.
Глава 10. ПОЛУНОЧНЫЙ СОВЕТ
— Мальчик должен быть убит, немедленно.
Таликтрум заговорил с пятой полки, самой высокой, где он спал. Пятью
футами ниже, на первой, Диадрелу посмотрела на него из круга клана и покачала
головой.
— Еще нет, — сказала она.
Таликтрум сидел, скрестив ноги, и точил нож на подошве своей ноги. Здесь, на
носу, где зазор между внутренним и внешним корпусами достигал почти трех
футов в ширину, они были в такой же безопасности, как и везде на борту, но его
руки, казалось, всегда касались оружия. Ей не нравилось, что он постоянно
ощупывал клинки, вонзал в их дерево и поглаживал рукоятки. Это служило плохим
примером для молодежи, которая была занята тем, что прятала свою нервозность
