Взволнованный Аурвандил сел и осторожно притянул к себе безутешную девушку:
— Ничего, — сказал он, ласково поглаживая ее по спине, — теперь-то все наладится. Не казни себя так. Мы все ошибаемся. А я вот простить себе не могу, что накричал тогда на тебя из-за этого портрета. Моя привязанность к памяти матери стала болезненной. Я это знал, но и не хотел ничего с этим делать до твоего появления. Я лелеял свою боль. Но так больше не будет, верно? — он улыбнулся и спросил тихо, но отчетливо, — ты любишь меня, Горенька?
— Да, да, я очень, очень тебя люблю! — всхлипывая ответила она, прижимаясь к его плечу, — но боже, какая же я дурочка! Шантажом я заставила взять себя с вами, а теперь из-за моей глупости ты ранен, и мы сидим здесь, а наши друзья, как знать, в опасности! Аурвандил, мне так теперь стыдно!
— Неважно, — он потряс головой, — все это неважно, моя милая, — как знать, сколько времени бы тебе потребовалось, чтобы рассказать о своей любви, если бы не этот счастливый случай. Теперь все это неважно. А с Ингимаром и Яроликой, я убежден, все будет хорошо.
— Ты думаешь? — она с надеждой заглянула в его серые, теперь такие теплые глаза.
Он твердо кивнул:
— Я совершенно уверен.
Он погладил ее волосы, наклонился и приник к ее губам и Горислава, забывшая обо всем от наплыва разных чувств, с готовностью ответила на поцелуй. Все существо ее вдруг словно взорвалось. Перед глазами поплыли яркие пятна, будто она посмотрела на солнце, внутренности опалило почти нестерпимым жаром, который удушливой волной покатил вверх, к горлу. Она вскрикнула и отшатнулась от алхимика.
— Что? — взволнованно спросил он, — что случилсь? Я напугал тебя?
— Есть еще кое-что, чего ты не знаешь обо мне, — с замиранием сердца сказала Горислава. — И это… Это может встать непреодолимой стеной между нами.
Аурвандил вскинул брови:
— Непреодолимой? Поверь, я очень целеустремленный малый.
— Не шути, — она огорченно сникла, и Аурвандил взял ее за руку.
— Расскажи мне все. И мы подумаем вместе, что можно сделать. Ты ведь теперь часть меня, Горислава, что бы ни случилось. И вместе мы все решим, — ободряюще сказал он.
— Дело в том, что… — Горислава тяжело вздохнула, — моя стихия, на которой держится моя магия — огонь. Только она мне никак не дается. Я пыталась ею пытаться управлять — и бабушка Всемила меня учила, и в академии — только все без толку. Ничегошеньки сделать не могу и никак она в обычной жизни не проявляется, только когда…
— Когда что? — спросил Аурвандил заинтересованно.
— Когда я… Целуюсь, — нехотя признала Горислава. — Остромир однажды поцеловал меня — и обжегся. В буквальном смысле, понимаешь? У него ожог остался на губе и руке, которой он держал мои пальцы. И ты, когда целовал меня на мосту, тоже чуть не получил ожог. И сейчас, если бы я не отстранилась… Я не могу прикасаться к тебе. Даже когда ты обнимаешь, я чувствую опасность. Бабушка Всемила сказала, если я не научусь управлять стихией — сожгу и себя, и того, кого люблю. Но я не могу этого допустить. Да и ты вряд ли захочешь жениться на такой, как я. Что толку от жены, к которой не сможешь подойти? — она взглянула на Аурвандила с сожалением и отчаянием, но с удивлением обнаружила, что его глаза горят азартом.
— Магия огня, — медленно проговорил он, — и ты — его проводник. Что же ты раньше молчала?
— О таком не слишком приятно говорить, — нахмурилась Горислава, — и… Я не понимаю…Ты что, доволен этим известием?
— Ну, печалиться тут точно нечему, — бодро и деловито сказал алхимик. — А твои профессора давно бы справились с этим, если бы знали, в каком случае проявляется твоя стихия, — он улыбнулся, — впрочем, хорошо, что они не знали. Что ж… — он поднялся на ноги и протянул девушке руку. — Начнем укрощать твою стихию. А заодно и попытаемся освободиться.
Горислава удивленно захлопала глазами и встала без его помощи:
— Тебе вообще-то лучше лежать.
— Ерунда! — отмахнулся он, — я себя прекрасно чувствую. Подбери склянку со светом, пожалуйста, мне тяжело наклоняться.
Сбитая с толку Горислава подобрала светящийся флакон и повернулась к Аурвандилу:
— Я тебе о таком рассказала… А ты так реагируешь, словно…Я не понимаю! Бабушка Всемила сказала, я могу сжечь любимого человека! Я думала, это боги не велят мне…
— Горя! — алхимик положил ей руку на плечо, — боги тут совершенно не при чем. И ты бы сожгла меня, если бы не рассказала. Но теперь мы со всем справимся — помнишь, я говорил, вместе мы со всем справимся! Ты мне доверяешь?
Горислава не задумываясь кивнула и немного успокоилась, но решила уточнить:
— Так ты… Не перестанешь меня любить из-за…
— Ни на каплю меньше, — с улыбкой заверил ее алхмик, — но ты должна пообещать мне сейчас слушаться меня, что бы я ни приказал. Сделаешь?
— Ну… — Горислава в смущении пожала плечами.
— Ты моя будущая жена, ты же должна меня слушаться, верно? — голос его звучал настойчиво, но лукаво, он не давил, а уговаривал. Горислава вздохнула и подчинилась.
— Да, мой будущий муж, я буду тебя слушаться… — она задумалась, — а это ты мне предложение сделал?
