Мы отлепились от сидений, пошли и постучали в некрашеную входную дверь. Это был угрюмый желтый старый дом, и казалось странным, как внутри может быть так темно в такой ослепительно яркий день. В доме были тусклые каменные полы и низкие потолки со множеством балок, которые, похоже, не только не красили, но даже и не обметали как минимум полвека. Повсюду были пыль и хлам. Отец Тоби вроде как рыскал посреди всего, большую часть времени держась к нам спиной. Это был крупный мужчина с кустистой бородой, крупным, пронизанным жилками носом и довольно маленькими слезящимися глазами. Брюхо у него тоже было большое, но главное, что я запомнил — наверное, оттого, что чаще видел его со спины, — это его кривые ноги в мешковатых штанах с пузырями. Я все думал, что, когда он ночью снимает эти штаны, он, наверное, прислоняет их к стулу, и так они и стоят, сохраняя свою мешковатую форму.
Джером Керк вроде бы считался художником, но я что-то не заметил, чтобы он особо занимался своим ремеслом. В одной маленькой комнате действительно стоял мольберт, лежали кисти и всякие принадлежности, но они были покрыты пылью, как и все остальное.
Не похоже было, чтобы он был так уж рад нас видеть.
— А-а, приехали! — сказал он. — Я думал, вы не приедете.
Тоби тоже не прыгал до потолка от радости. Он сдержанно сказал:
— Здравствуй, папа.
Джером Керк оскалил зубы в свирепой приветственной (хотя в последнем я не уверен) улыбке и хлопнул Тоби по спине. И пошел бродить по дому, а мы остались стоять, где стояли.
Через некоторое время он вернулся с большим глиняным кувшином.
— Вы, наверное, пить хотите, — сказал он. — Вот тут у меня грушевый сидр, сам делал. Хотите?
Максвелл Хайд и Тоби дружно ответили:
— Нет, спасибо!
Но мне было так жарко и так хотелось пить, что я сказал:
— Пожалуйста, если можно.
Пока Джером Керк наливал мне сидр в пыльный стакан, мне показалось, что Максвелл Хайд пробормотал что-то вроде «Н-не советую!», но я не понял, в чем дело, пока не сделал большой жадный глоток.
Сидр был не просто дрянной. Он был тошнотворный. Знаете, как бывает, когда рыгнешь и желудочный сок попадает в рот? Я подумал, уж не отравили ли меня.
Но, по счастью, Джером Керк тут же налил огромную кружку этого пойла себе и снова куда-то убрел, держа в одной руке кувшин, в другой кружку с сидром.
— … Выходите, полюбуйтесь на мой сад, — эхом донесся его голос откуда-то из глубины дома.
Мы прошли следом за ним через кухню, где я, воспользовавшись случаем, опорожнил стакан в раковину и заменил гнусное пойло водой. Тоби захихикал. Максвелл Хайд невозмутимо налил воды себе и Тоби, и мы вышли в сад, заросший травой по колено и высоченной крапивой.
В саду росло множество плодовых деревьев, но толку от них было мало. Все они были старые и корявые, с обломанными сучьями, а на оставшихся хилых ветвях висело по несколько бледных яблочек или червивых слив. Папу бы удар хватил. Он так носится со своими яблонями! И Максвелл Хайд, похоже, разделял взгляды моего папы. Он бродил по саду, и лицо у него вытягивалось все сильнее. Меня же больше всего заинтересовал шаткий столик, на котором стояли тарелки, накрытые тряпками. Над тарелками кружили осы. Похоже, это был ланч.
Но до ланча, судя по всему, было еще далеко. Тоби просто тихо исчез, так что я мало-помалу дошел до конца сада, обходя заросли крапивы, прихлебывая свою воду и гадая, что же мы тут будем делать теперь, когда мы сюда приехали. В конце сада, где росла густая зеленая трава и под ногами чавкало, внезапно возник Джером Керк. Он припер меня к громадным зарослям ежевики, переплетенным крапивой. Сделал он это просто профессионально. Все время, пока мы разговаривали, я только и делал, что пытался вывернуться и улизнуть, но постоянно натыкался то на огромную колючую ветку с одной стороны, то на крапивные кущи с другой. А если я находил путь к спасению, Джером Керк просто придвигался ближе и отрезал его. Под конец он припер меня к самым кустам, и меня всего искололо. Я всерьез начал нервничать. Обычно я горжусь тем, что умею незаметно вывернуться и улизнуть откуда угодно, но этот человек меня поймал.
— Я хотел поговорить с Тоби, — заявил он, — но ты подойдешь еще лучше. У тебя ведь таланту хоть отбавляй, верно? И на что тебе сдался этот Максвелл Хайд?
— Он меня учит, — ответил я, подался вправо и напоролся на колючки. Тогда я подался влево — меня ужалила крапива. — Мне нужно учиться магии.
Джером Керк сплюнул в чащу ежевики.
— Чертов магид! — сказал он. — Они и пальцем не могут шевельнуть без разрешения Свыше, эти магиды. Щенки шелудивые. Лучше бы ты вместо этого перешел на нашу сторону.
— Э-э… — сказал я, снова пытаясь улизнуть сквозь кусты. — На «нашу» — это на чью?
