Я выскочил в коридор и забежал в ванную. Ванная вдруг стала совсем крошечной, и оконце под самым потолком было явно вообще не рассчитано на то, чтобы открываться. Я бросился через коридор в комнату, которая, по всей вероятности, была кабинетом Романова. Я открыл дверь, ведущую туда, но войти по-прежнему не мог. В любом случае, там было темно. Я надеялся, что это означает, что там нет окон, но на всякий случай я все же захлопнул дверь и припер ее телефонным столиком. И, надеясь, что то, что не пускало внутрь меня, хоть чуть-чуть задержит и мастера молитв, бросился назад, в гостиную. Насколько я помнил, стены там почти целиком состояли из окон, больших широких окон, и ему достаточно было разбить одно из них, чтобы попасть внутрь.
Но не успел я добежать до гостиной, как из-за угла высунулась и уставилась на меня злобная белая рожа, рогатая и бородатая. Я едва не завопил и отскочил назад на несколько футов. Потом выругался. Это же коза! Должно быть, она как-то просочилась в дом следом за мной.
– Не путайся под ногами, – сказал я ей, – а то я за себя не отвечаю!
Потом вошел в гостиную. В дверях я на секунду остановился и огляделся. Книжные полки были те же самые, но все диваны исчезли, включая тот, на котором я ночевал. Вместо них на старом голом деревянном полу, застеленном пыльными половиками, стояло несколько старых, побитых молью кресел. Окон по-прежнему было много, но это были уже не те славные современные окна в светлых деревянных рамах, которые я помнил. Такое впечатление, что их собрали с бору по сосенке. Одно было вытянутое, в хлипкой раме с мелким переплетом, другое – высокое и широкое, вообще без переплета, в деревянной свежепобеленной раме, и еще штук шесть мелких кривых окошек, которые смотрелись бы куда уместнее в одном из сараев. И на всех окнах были разные шпингалеты, ни один из которых не работал как следует. Я обежал их все одно за другим, забивая шпингалеты кулаком, а в тяжелых случаях подпирая их книжками. Больше всего меня тревожило то окно, что было вовсе без переплета. Разбить его ничего не стоило. Но когда я прижался к стеклу и выглянул наружу, выяснилось, что за окном – обрыв, уходящий в море, по-настоящему глубокое синее море. О стены дома разбивались крутые белые валы. Так что, наверное, отсюда беды можно было не ждать. Если, конечно, мастера молитв не умеют летать.
Я обернулся и увидел, что коза вошла в гостиную следом за мной. Она посмотрела на меня. Я посмотрел на нее. И только тут сообразил, что заперся в доме вместе с этой тварью. Я всегда знал, что козы сильно пахнут. Чего я не знал, так это того, что в доме они не просто пахнут, а воняют. Прямо-таки топор вешать можно!
– Ну ладно, – сказал я. – Но если ты слопаешь одну из этих книг, Романов тебя точно убьет!
Я знал, что это правда. Все книги были в кожаных переплетах, с заглавиями вроде «Подлинная и истинная Гиштория о похождениях Иоганна Амберглясса». Папа покупает такие книжки за бешеные деньги. А меня к ним и близко не подпускает.
Коза лукаво отвела взгляд и принялась вместо этого разглядывать кресло.
– Ну, кресло можешь сожрать, если уж так хочется, – сказал я.
Потом вспомнил про окно на кухне и бросился туда. Коза успела побывать на кухне раньше меня. Каменный пол был усыпан крошками от булки, которую она стащила со стола. Однако Мини, благослови ее бог, по-прежнему загораживала окно снаружи. Запирая окно, я выглянул из-под ее серого морщинистого брюха. Куры, как и раньше, деловито выискивали что-то в траве, и летательный аппарат по-прежнему стоял на холме, но ни мастера молитв, ни его мальчишек видно не было.
«Может быть, – подумал я, торопливо ползая по полу и сметая ладонями крошки, – они все трое спрятались где-нибудь в сарае и творят опасные заклинания. Остается только пойти в комнату к Романову и попытаться сотворить какие-нибудь ответные заклинания». Я выкинул крошки в печку и пошел в спальню.
Но не успел я подойти к двери спальни, как снаружи послышалось отчаянное кудахтанье и хлопанье крыльев. А потом – звук, которого я уж никак не ожидал услышать: мощный металлический рев летательного аппарата. Они улетали. Или делали вид, что улетают. Скорее всего, это была ловушка.
По правде говоря, я почувствовал себя довольно глупо. Я перегнулся через раковину и заглянул под морщинистое серое Минино пузо, которое как раз в этот момент переместилось, как будто Мини была удивлена не меньше моего. Да, действительно: куцые винты на заостренном конце машины вращались, и передний ее конец задрался вверх. Машина явно готовилась к отлету. Однако дверца ее все еще была распахнута, и тощий Иафет, весь в ярко-алой вышивке, несся по склону вдоль стены сада, размахивая руками, явно боясь, что его оставят.
