– Вот еще хлеб, – сказал я.
Пошарив в буфете, я достал ему большой кусок сыра, вынул из миски масленку и поставил все это перед гостем. Он некоторое время задумчиво созерцал все это, почти как коза созерцала то старое кресло, а потом вдруг схватил хлеб и нож и принялся жрать. Он жрал и жрал, пока не уписал всю булку целиком. Все это время оба мы молчали.
Покончив с хлебом, магид стал выглядеть куда лучше. Я обнаружил, что он смотрит на меня довольно пристально. У него был такой твердый взгляд, что невозможно было запомнить даже, какого цвета у него глаза, – ты помнил только сам факт, что он на тебя смотрел. Все, что я заметил, – это что веки у него красные.
– Ага, – сказал он. – А ты, парень, кто такой? Неужели Романов наконец-то взял себе ученика?
– Нет, – сказал я. – Ну, то есть… я надеялся, что он возьмет меня в ученики, но… Понимаете, я просто не знал, как попасть домой, но когда я добрался сюда, оказалось, что Романов болен, так что я не смог ни о чем его попросить.
– А-а! – сказал магид и торжествующе поднял палец. – Вспомнил! Я знаю, кто ты такой. Ты тот парень, которому я отдал колдовской огонек. Ну что, он тебе пригодился?
– Еще как! – сказал я. – Только мне пришлось его спрятать, и я потом не смог снова его разжечь.
Он опять взглянул на меня пристально.
– А ты, случаем, не с Земли?
Я кивнул.
– Так я и думал, – сказал он. – У людей с Земли всегда проблемы с возжиганием колдовского огня. Думаю, это тамошний климат так действует. Можешь мне сказать, как тебя зовут?
– Ник Мэллори, – ответил я. – Но на самом деле я не с Земли…
– Да, но если верить твоему папе, родился ты именно там, – сказал он. – Он мне рассказывал, что твоя мать была беременна тобой, когда он на ней женился.
Я изумленно уставился на него, а он добавил:
– Твой папа мне все про тебя рассказал, пока я напивался перед тем, как отправиться за тобой следом. Боюсь, это обошлось ему в двести фунтов. Однако он не говорил, что ты такой высокий и так внушительно выглядишь. То-то и понятно, что я тебя не признал в прошлый раз. Я ожидал увидеть довольно маленького мальчика. Ну что ж, по крайней мере, это значит, что мне не придется платить Романову за то, чтобы он тебя отыскал.
Он встал и протянул руку на старомодный, любезный манер.
– Рад познакомиться, Ник. Меня зовут Хайд. Максвелл Хайд.
– А-а… – сказал я. – Э-э… Здравствуйте. Очень приятно.
Я совершенно обалдел.
Когда я наконец пришел в себя, мне тут же захотелось задать Максвеллу Хайду тысячу вопросов. Но он так устал, что его буквально шатало.
– Потом, – сказал он. – Мне надо выспаться, парень. Всего пару часов – и я буду как огурчик. Мне много не надо. Пару часов – и все.
Так что я отвел его в гостиную. Однако я совсем забыл про козу. Она обточила полкресла и теперь нагло пялилась на нас. Изо рта у нее свисал кусок коврика.
– Вот черт! – сказал я.
– Ну уж нет, – заявил Максвелл Хайд, – этого я не потерплю!
Он ухватил козу за рог и за хвост и выставил ее на кухню. Из кухни донесся топот копыт и возмущенное блеянье, однако же Максвелл Хайд ухитрился каким-то образом отворить дверь и выставить козу на улицу. Меня это очень впечатлило.
А я тем временем сдвинул вместе два кресла и табуретку, чтобы соорудить ему кровать. Сверху я все это накрыл ковриком, чтобы спрятать ту часть, что обглодала коза, и получилась вполне приличная лежанка.
– Спасибо, парень, – сказал вернувшийся Максвелл Хайд, обирая с себя козью шерсть. – Я присоединюсь к тебе за ланчем. Будь так любезен, передай Романову, что я тогда с ним поговорю.
Он залез на устроенную мной лежанку и, насколько я мог судить, уснул мгновенно. Когда я закрывал за собой дверь, он уже храпел.
Я пошел к Романову, но передать ему я ничего не смог. Он, похоже, был без сознания. Лицо у него сделалось пепельно-серым, и на лбу блестели бисеринки пота. В комнате еще сильнее пахло болезнью, чем раньше. Я попытался открыть ему окно, но я закрыл его слишком сильно, и шпингалет никак не хотел подниматься. И я ушел, потому что не знал, что еще я могу сделать.
«Надо приготовить ланч!» – подумал я и пошел на кухню. Разумеется, были яйца, но Максвелл Хайд их, похоже, не одобрял, а весь сыр он съел. Я пошарил по полкам, но макарон не нашел – это второе блюдо, которое я умею готовить, кроме яичницы. Я слегка встревожился. Мне хотелось угодить Максвеллу Хайду. Папа его очень уважает. Да и я тоже – он ведь магид и тайно помогает править Вселенной. А я видел, что он из тех людей, которые придерживаются правила «Война войной, а обед по расписанию».
Но еще сильнее я тревожился из-за Романова. Меня это грызло непрерывно. Я был уверен, что ему надо в больницу. Но отправить его в больницу никакой возможности не было. И еще я очень тревожился из-за этого мастера молитв. Я каждую минуту ожидал, что он вот-вот появится. Я был уверен, что улетел он только затем, чтобы выманить меня наружу, свалить меня хорошо нацеленной молитвой, а потом ворваться к Романову.
