– Это сказочно красиво! – сказал я им. – Я бы заплатил за это большие деньги. Это одна из самых прекрасных вещей, которые я видел в своей жизни.
Мне пришло в голову, что эта вещь, наверное, понравилась бы папе. Он давно уже поговаривал о том, как хорошо было бы украсить чем-нибудь стены его кабинета. Он говорил, ему надоело пялиться на голые стенки. Если бы можно было придумать, как заплатить за эту вещь и как переправить ее отсюда к нам домой, я бы сразу же оставил заказ.
Старик сказал:
– Так вот о чем мы хотели спросить. Если бы ты был богат и купил эту вещь, что бы ты с ней сделал?
– На стену бы повесил, – сказал я. – Чтобы на нее можно было любоваться. И она бы становилась другой каждый раз, как на нее взглянешь, – я это знаю.
Старик в восторге хлопнул себя по колену.
– Вот, видали? – воскликнул он.
Очевидно, из-за этой его новой идеи в семье было немало споров. Все, кто трудился над узором, взглянули на меня и просияли. У них явно отлегло от сердца.
– Ну что ж, приятно знать, что мы трудимся не впустую, – сказала женщина с гноящейся рукой. – Жаль было думать, что его порежут на куски, чтобы сшить одежду.
Потом она окликнула самую маленькую из ребятни, болтавшейся вокруг меня.
– Сибби, спустись вниз и скажи ему, когда на четырнадцатом уровне никого поблизости не будет. Только будь осторожна. Не хочу, чтобы тебя отправили на фабрику.
Благодаря этому все стало гораздо проще. Я помахал вышивальщикам на прощание и спустился следом за Сибби по скользкой лестнице до поворота. Когда она махнула рукой, показывая, что путь свободен, я скатился вниз по лестнице, пересек асфальтированный пол четырнадцатого уровня и помчался вниз, перемахивая через груды мусора на следующей лестнице.
Ниже четырнадцатого уровня на лестницах было довольно много народу, и чем ниже, тем больше. Почти с каждого уровня, на котором я оказывался, слышались голоса, шаги и громкая музыка. Да, мне сказали правду: люди здесь предпочитали вести ночной образ жизни. Думаю, безопаснее было вообще не выходить на солнце, даже на нижних уровнях.
Когда я впервые очутился в толпе, в районе уровня «Секс – наркотики», я изрядно перепугался. Однако я заметил, что на лестницах не видно ни одного полицейского. На их месте я бы только и делал, что патрулировал лестницы, но, по-видимому, в их кучерявых желтых сапогах это было не так-то просто. Так что я сделал морду кирпичом – типа: «Я никто, звать никак, иду по делу», – и побежал дальше. Никто на меня внимания не обратил.
Добравшись до таблички «Молитвенный дом», я сделался осторожнее. Оттуда доносилось тягучее монотонное пение, от которого у меня защипало в носу. «Тут занимаются магией, – подумал я. – Видимо, официально дозволенной магией. Надо быть осмотрительнее». Все равно у меня уже ныли колени. Последние уровни я миновал очень степенно и еще замедлил шаг, когда подходил к одиннадцатому. Это было несложно. Последняя лестница буквально кишела народом. Я медленно продвигался вперед, прижимаясь спиной к стене и глядя поверх голов на арку, ведущую на одиннадцатый уровень.
Вскоре я увидел пару полицейских, которые прошли мимо арки, разрезая толпу, как нож масло. Хорошо! Я знал, что обратно они пройдут не раньше чем минут через пять. Я ускорил шаг и выбежал из-под массивной арки, направляясь туда, откуда я шел, когда подумал, что вижу Романова. Я все еще не понимал, как я мог так ошибиться.
В галерее было действительно оживленно. Люди смеялись, болтали, бродили взад-вперед, слушали небольшой оркестрик, аплодировали и заходили в ярко освещенные магазины. В некоторых магазинах все еще торговали вышитыми тканями. Я увидел узоры, точь-в-точь как те, которые вышивали при мне на пятнадцатом уровне. Но некоторые из магазинов, похоже, превратились в танцзалы или питейные заведения, и мне стоило немалого труда опознать тот, возле которого я появился. Я вычислил, что он был почти напротив одного из подъемников, и в конце концов убедился, что это должно быть то место, где сейчас люди сидели за столами, разливая напитки из больших замысловатых чайников и заедая их пирожными.
Я принялся искать тропу, ведущую как бы в сторону от всего этого. И тропа действительно была тут: темная, крутая и каменистая, слабо поблескивающая от дождя. Переменился только магазин. Я шмыгнул на эту тропу, как крыса в водосток.
В следующую секунду я оказался в кромешной тьме, посреди камней. Я остановился, прокручивая в памяти последние секунды перед тем, как я шмыгнул на тропу. Мне показалось, что на меня смотрели знакомые лица. Среди этих людей определенно была госпожа Джослин, только вечером она переоделась из розового с сиреневым в бежевое с ядовито-зеленым. А другой был мужчина в костюме, расшитом как цветочная клумба. У мужчины были огромные пушистые усы, и мне показалось, что это Важный, переодевшийся в обычный костюм – если можно назвать обычным костюмом ходячую клумбу георгинов. И еще один, остролицый малый примерно моего возраста. Я подумал, что это вполне мог быть старший сын мастера молитв.
