Но они остались в этом безумном городе, а я был тут, на тропе. Я на ощупь пробрался к левой стене и пошел вперед, ведя рукой по неровной мокрой скале, пока не вышел к утесу у развилки. И там я свернул на правую тропу, ощущая себя победителем.
Ну или почти победителем.
Было сыро и темно, хоть глаз выколи, а я, как ни старался, больше не мог разжечь голубой огонек. Пьяница ведь просто передал его мне, и все. А зажигать его самостоятельно так и не научил. Я пробирался вперед, и торжество мое мало-помалу угасало. Мне еще оставалось помочь двоим людям, прежде чем я сумею куда-нибудь попасть. Как только я об этом вспомнил, то почувствовал себя по-настоящему усталым. Я уже готов был лечь прямо на мокрые камни и уснуть. Единственное, что меня остановило, это отчетливое ощущение, что если я тут усну, то больше уже не встану. Из темноты снова слышались шорохи и хлопанья. Теперь мне казалось, что это голодные шорохи и хлопанья.
Я попытался запеть, как это делал пьяница. Но голос мой звучал испуганно и неуверенно. Так что я попытался подумать о чем-нибудь другом. Я стал думать о Лоджия-Сити. Что за идиотская идея: селить людей, которые занимаются вышивкой, на самой вершине утеса, где их убьет солнце! Ведь если они все перемрут, чем тогда станут торговать эти магазины? Я был очень рад, что Романов дает им заклинания, защищающие от солнца. Это доказывало, что он человек хороший и я не зря его ищу.
О том, как Романов меня презирает, я старался не думать.
Вместо этого я стал думать о той девочке, Родди. Я бы очень постарался попасть туда, к ней, если бы только она не хотела, чтобы я разобрался с их политическими проблемами. Она действительно девчонка что надо. Меня вроде как потряхивало каждый раз, когда я вспоминал, как она стояла там, на холме. Но она смотрела на меня так, словно я был каким-то орудием, а это меня не устраивало. И я не представлял себе, как это я смогу что-то сделать с королями, мерлинами и прочими важными персонами. В конце концов, я отказался от своего наследства не затем, чтобы снова связываться с политикой и правителями. Нет, пусть уж это подождет несколько лет.
Я шел все дальше. Я попытался представить себе, какой станет Родди через несколько лет, и слегка увлекся, но тут заметил, что тропа сделалась гораздо шире. Стало немного светлее, и эхо моих шагов звучало теперь иначе.
«Вот черт! Откуда я знаю, вдруг тропа, которая мне нужна, свернет направо?» – подумал я.
Я вышел на середину тропы и принялся вроде как пробираться на ощупь, вытянув одну руку перед собой.
И тут вдруг что-то принялось ощупывать меня.
Оно вроде как тыкалось в меня, мокрое, холодное и страшное. Сперва ухватило меня за руку, потом ткнулось в лицо. Я с воплем отшатнулся и с размаху сел в лужу. Оно было похоже на змею. Однако когда я завопил, оно тоже завопило и шарахнулось назад. Земля у меня под задницей задрожала. Я сидел, глядя во тьму и весь дрожа. В слабом сероватом свете я различил нечто, что выглядело как пара небольших деревьев, с которых свисала змея, извивающаяся в разные стороны. Я подумал, что, наверное, забрел в лес.
– Помогите, пожалуйста! – сказал лес – а может быть, змея. – Вытащите меня! Я заблудилась!
– А что ты за змея? – поинтересовался я.
– Я не змея! Я слониха! – безнадежно ответили из тьмы.
«Ну вот, теперь еще и говорящие слоны!» – подумал я. Но с другой стороны, я ведь уже встречался с пантерой, которую я понимал, так почему бы и не говорящий слон? Все это был один долгий безумный сон.
– Мне кажется, это больше похоже на кошмар, – возразила слониха. – И я не то чтобы говорящая. Ты, наверное, просто хорошо понимаешь мысли четвероногих. Помоги мне, пожалуйста!
Я слышал, как она топочет своими огромными ногами прямо передо мной. Она была очень нервная и, по всей вероятности, могла в любой момент наступить на меня. Я поспешно встал.
– Ладно, ладно, – сказал я вслух. – Все равно мне положено тебе помогать. Куда ты хочешь отправиться?
– Только не сюда! – ответила слониха. – Тут так ужасно темно, и я не могу развернуться!
И она принялась трубить и топотать от страха. Я тоже пришел в ужас. Я решил, что слониха взбесилась.
– Прекрати! – заорал я. – Прекрати сию минуту, а не то я не стану тебе помогать!
Слониха заткнулась почти мгновенно. У меня сложилось впечатление, что она привыкла, чтобы люди на нее орали.
– Извини… – смиренно сказала она.
– Вот так-то лучше, – сказал я. – В этом месте опасно поддаваться панике – от этого становится только хуже. Откуда ты взялась? Как ты сюда попала?
– Я была в цирке, стояла у шапито, ждала своего выхода, – сказала она, – и тут вдруг налетел этот ужасный вихрь. Все палатки попадали или улетели, и люди закричали. Боюсь, я тоже закричала и побежала прочь. Я увидела дорожку, которая выглядела безопасной, и бежала, бежала по ней, а потом дорожка сделалась слишком узкой, и я…
Тут она снова принялась топотать и фыркать.
– Спокойно, спокойно! – сказал я. – Как тебя звали в твоем цирке?
Топот прекратился.
– Мини, – стыдливо призналась слониха.
Я не удержался от смеха.
