Я проснулся ровно настолько, чтобы издать хриплый звериный рык и выбраться в коридор, кутаясь в полотенца, которые я использовал вместо одеял. Я же вам уже рассказывал, какой я бываю, когда только что проснулся. Я налетел на столик и сшиб с него телефон. Телефон я оставил валяться на полу, наклонился и принялся на ощупь искать трубку, а когда я ее нашел, то немного потряс, чтобы телефон заткнулся. Когда это не помогло, я приложил трубку к уху и снова издал звериный рык.
– Ну на этот-то раз это ты, Романов? – осведомился голос ужасной женщины.
– Гра-а! – ответил я.
– Нет уж, послушай меня! – сказала она. – Я старалась, я очень старалась все простить и забыть, и, видит бог, я пыталась прожить на те жалкие гроши, что ты мне уделяешь…
Я застонал. Видимо, именно это самое сделал бы и Романов, потому что она решила, будто я – это он. Она все трындела и трындела. О том, как тяжело выглядеть прилично, когда денег так мало, и о том, как люди на нее косятся, оттого что она вынуждена по два раза появляться в одном и том же платье, и так далее, и тому подобное. Меня это достало, и я спросил: «Почему бы вам в таком случае не попытаться заработать денег самой?» Но получилось только:
– Помумепапазасай?
– Чего-чего? – переспросила она. – Романов, ты что, пьян?
– Нет, – ответил я, – я просто еще не пил кофе.
Точнее:
– Постощениффе.
– Ты пьян! – провозгласила она почти торжествующе. – Романов, я всерьез о тебе беспокоюсь. Здесь ты мог бы сделать блистательную карьеру! Весь мир был у твоих ног – а ты бросил меня и похоронил себя на этом острове! Я тогда тебя не понимала, я тебя не понимаю и теперь. Я слышала, что ты собираешься открыть цирк. Откровенно говоря, меня не удивляет и то, что ты начал пить. Тебе следует немедленно вернуться и занять свое место среди достойных людей с правильным взглядом на жизнь, пока ты не погиб окончательно. Ты ведь знаешь, что я могу позаботиться о тебе. Я могу тебе помочь, Романов! Я думаю, ты попал в плохую компанию – мне совершенно не понравился этот парень, которого ты нанял, а этот слон, на мой взгляд, – просто крик о помощи!
Примерно в этот момент я попытался заставить ее заткнуться, положив трубку обратно на телефон, но это не помогло. Ее голос по-прежнему не умолкая гремел на весь коридор. Она продолжала распространяться о том, какой Романов слабохарактерный и как ему нужна достойная женщина, которая его поддержит. Минут пять я сидел на полу и слушал, думая о том, как неудивительно, что Романов ее бросил, и гадая, как все-таки ее заткнуть. Я был еще слишком сонный и соображал плохо, но чувствовал, что ее голос доносится сюда с помощью магии откуда-то из-за моего правого плеча. Тут все делалось с помощью магии. Это навело меня на мысль. Я вздохнул и снова снял трубку.
Она к тому времени разозлилась. Она орала:
– Романов, отвечай, слышишь?! Если не ответишь, можешь быть уверен: я сделаю именно то, что обещала! Я ведь тоже могу манипулировать магией, знаешь ли! Если ты по-прежнему будешь упрямиться, я возьму в свои руки всю власть, которая мне доступна, и тогда ты пожалеешь! Возможно, у меня на это уйдут годы, но я это сделаю, и тогда – берегись! Меня уже тошнит от твоего отношения…
«Куда-ах-тах-тах-тах-тах!» – думал я, тщательно прослеживая линию, по которой ее голос поступал в дом, и когда я ее нащупал, я вроде как отвернул линию в сторону, наподобие того, как переводят стрелки в часах. Ее голос сделался сперва хриплым, потом ослабел, затем превратился в прерывистый шепот и наконец совсем умолк. Я чувствовал, что жена Романова по-прежнему что-то говорит, но теперь она говорила совсем не в том направлении. Ее голос уносился куда-то в море, и в коридоре снова воцарились тишина и покой.
«Кайф какой!» – подумал я и побрел, кутаясь в полотенца, разыскивать свои шмотки.
Шмотки высохли, но сделались жесткими, как картон. Пока я разгибал их, чтобы снять с труб, у меня создалось впечатление, будто трубы теперь больше похожи на обыкновенные, но я все еще плохо видел, поэтому уверен быть не мог. И кухня, когда я туда добрел, выглядела иначе: как-то меньше, что ли. Но мне нужно четыре чашки кофе, прежде чем я сделаюсь похож на человека, и я отдал приоритет кофе. Я ориентировался по нюху. Нюх у меня хороший. Я нашел банку с кофе, кружку и ситечко, а пока я разыскивал чайник, раздался звон – звон исходил от блестящей черной духовки, внутри которой горел огонь; вчера вечером я ее точно не видел. Я заглянул туда и обнаружил внутри свежеиспеченный хлеб.
«Неплохо!» – подумал я и принялся вынюхивать масло.
