Когда папа на Рождество болел гриппом, он все звал к себе разных людей, чтобы рассказать им, какой странный сон ему приснился. Я это понимал.
– Это все от гриппа, – сказал я. – А я – настоящий. У вас нет ничего, чем можно было бы накормить Мини?
– Я понятия не имею, чем питаются слоны! – сказал он, потом встряхнулся и собрался с мыслями.
– Ладно. Третий сарай с этого конца дома. Прежде чем открыть дверь, попроси слоновьей еды.
– Спасибо, – сказал я. – А с курами что делать?
– В том же сарае стоит ларь с зерном, – сказал Романов. – Возьми ведро зерна и высыпь на землю.
– А как насчет козы? – спросил я. – Ее, наверное, подоить надо?
Эта мысль мне очень не понравилась, и я ужасно обрадовался, когда Романов сказал:
– Хельгу? Нет, она сейчас не доится. Просто дай ей несколько кукурузных початков.
– А, э-э… – сказал я, дойдя до самого страшного, – как насчет вашей большой кошки?
– Она в лесу на материке, – сказал он. – Она сама о себе позаботится.
У меня такая гора с плеч свалилась, что я сделался очень заботливым и услужливым. Я так же веду себя и с папой, когда он, бывает, скажет, что сегодня я могу не ходить в школу.
– А как насчет вас? Может, вам что-нибудь принести? Я умею варить макароны.
Романов содрогнулся.
– Нет. Со мной все будет в порядке. Мне просто надо выспаться, – сказал он, повернулся ко мне спиной и накрылся с головой одеялом.
Я на цыпочках вышел из просторной белой спальни и прошел к входной двери. Перед дверью возвышалась Мини, опасливо переминающаяся с ноги на ногу посреди стаи кудахчущих кур. Я совсем забыл, какая она огромная.
– Ты поесть не нашел?
– Нашел, – сказал я. – Все путем. За мной, мои воины, вперед, кавалерия!
И я зашагал прочь вдоль дома. Куры, как я и рассчитывал, ринулись за мной следом, отчаянно квохча, – тупые все-таки твари! – так что Мини тоже смогла без опаски последовать за мной.
Сараи все были новые и чистые и вроде как приставлены друг к другу и к концу дома. Я нашел третий – это был обычный садовый сарай, и в какой-то момент я подумал, будто Романов сказал первое, что пришло на ум, лишь бы от меня отвязаться. Однако я толкнул дверь и сказал: «Слоновьей еды!» – и тут меня чуть не затоптали. Внутрь с воплями ринулись куры. Мини воскликнула: «Ох, слава богу!» – и едва не наступила на меня, вытаскивая из сарая громадную охапку какой-то зелени, а потом нечто вроде тюка с сеном. Я же принялся пробираться среди кур к деревянному ларю, стоящему рядом с горой сена. Пока я снимал со стенки ведро и зачерпывал зерно, а Мини бормотала: «Сахарный тростник! Я его просто обожаю!», прискакала коза и выхватила несколько стеблей сахарного тростника прямо из хобота Мини.
Я взял ведро, отнес его подальше и высыпал там на землю, чтобы куры не путались под ногами у Мини, потом поднял голову и увидел козу, которая жевала сахарный тростник и пялилась на меня, точно один из папиных демонов. Она желала и зерна тоже. Пришлось задобрить ее, насыпав ей отдельную кучку зерна. Тем временем Мини протягивала хобот, брала пучок сена, засовывала его в смешной треугольный рот и тянулась за следующей порцией, все это четко и размеренно, как часы. Она действительно сильно проголодалась. Наверное, и куры тоже. Они все опустили клювы, задрали хвосты и занялись делом.
– Приятного аппетита! – сказал я и пошел взглянуть, что там в остальных сараях.
В одном стояла довольно мощная на вид моторная лодка, остро пахнущая чем-то, но не бензином. В другом – всякий садовый инструмент. Потом я заметил дверь в кирпичной стене, окружающей холм, и пошел взглянуть, что там.
Мини говорила, что там растения, но это не дало мне ни малейшего представления о саде, который раскинулся за стеной. Сад был огромный. Он был разбит на прямоугольники, между которыми тянулись посыпанные гравием дорожки, и там росли, наверное, все фрукты и овощи, какие только есть на свете, во всех мирах, сколько их есть. Стоя у калитки, я видел клубнику, и яблоки, и апельсины, лук, кабачки, дыни и салат, какое-то зеленое растение со свисающими листьями, которого я не знал, и бамию, и желтые плоды, похожие на помидоры, но не помидоры. Там были даже цветы, подальше вглубь сада.
Это было все, что я успел разглядеть, пока не прискакала коза и не попыталась прорваться мимо меня. Но одно насчет коз я знал твердо: они сожрут все, до чего доберутся. И я не думал, что Романов обрадуется, узнав, что я запустил козу в его огород. Так что я попытался захлопнуть дверь у нее перед носом. Но коза уперлась. Должно быть, этот сад-огород казался ей рождественским подарочком. А она была сильная! Мы долго состязались: я толкал изнутри, упершись спиной в дверь, а коза, как сумасшедшая, ломилась снаружи. У меня ушло пять минут на то, чтобы выпихнуть козу из сада, и когда я наконец закрыл дверь, то обнаружил, что выдохся.
