Там было ужасно. Спальня превратилась в крошечную, убогую комнатенку с толстыми стенами, сочащимися сыростью и покрытыми черными пятнами плесени. Воздух был спертый, болезнью пахло уже очень сильно. Романов выглядел как настоящий труп. Он лежал на узкой кровати и был почти такой же страшный, как мастер молитв. Щеки ввалились, волосы приклеились к потному лбу, так что лицо стало похоже на резкий серый зубчатый череп. Я испытал большое облегчение, обнаружив, что он все еще дышит.
– Фу! – воскликнул Максвелл Хайд.
Я бросился к окну, чтобы отворить его – или хотя бы попытаться, – но магид рявкнул на меня:
– Стоп! Стой, где стоишь, и не двигайся с места!
Я мгновенно замер, стоя почти на самой куртке Романова.
– Что с ним? – спросил я.
– Сейчас выясним, – сказал Максвелл Хайд.
Он наклонился и очень осторожно коснулся потного лба Романова. Магид крякнул, но Романов даже не шелохнулся. А потом, к моему удивлению, Максвелл Хайд отодвинул палец ото лба Романова, как будто вел им вдоль невидимой нити, провел по воздуху и почти коснулся моего лба.
– Так я и думал, – пробормотал он и провел пальцем обратно в сторону Романова.
– А в чем дело? – спросил я.
– Смотри, – сказал он. – Или тебе не видно?
Но я увидел ее сразу, как только он велел мне смотреть. Между головой Романова и моей тянулась размытая ниточка грязного на вид, серовато-желтого света. Действительно мерзкая. Меня едва снова не стошнило.
– Нет, мне видно, – сказал я.
– Часто ли ты к нему прикасался? – сурово спросил Максвелл Хайд.
Я задумался. Насколько я помнил, я вообще к нему не прикасался.
– По-моему, я до него не дотрагивался, – сказал я. – Мне почему-то не хотелось этого делать. В смысле, я…
– Ну хоть на этом спасибо, – сказал Максвелл Хайд. – А не то он бы, наверное, уже был мертв.
Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.
– Мой мальчик, мне потребуется от тебя подробный отчет обо всем, что ты делал с тех пор, как исчез из Лондона. Но для начала, прежде чем ты сделаешь что-либо еще, ты меня очень обяжешь, если немедленно пойдешь и искупаешься в море вместе со слонихой. Сними с себя всю одежду, оставь мне ее на берегу, для дезинфекции, и ныряй в воду. Непременно окунись с головой. Ничто не смывает черную магию лучше соленой воды. Если увидишь, что слониха купается в пресной воде, туда не ходи. Найди настоящее море. Ступай. У меня тут будет достаточно других дел.
Я выполз из дома, чувствуя себя прокаженным. Я не знал, смогу ли когда-нибудь снова почувствовать себя прежним. Даже вид Мини, которая лежала на боку в хрустальной голубой воде, поливая себе спину из хобота, меня не подбодрил.
– Мини, эта вода соленая? – спросил я.
– Очень! – весело откликнулась слониха. – У меня от нее в хоботе щиплет!
Я недоверчиво попробовал воду на вкус – она действительно оказалась соленая. Очень соленая. Я как будто язык ошпарил. На самом деле, она была настолько соленая и в ней было так легко плавать, что я заподозрил, не включил ли сюда Романов кусочек Мертвого моря. Мини так обрадовалась, что я тоже пришел купаться, что мне вскоре немного полегчало. Мы бултыхались в воде и поливали друг друга. Она каталась, а я брызгался.
В конце концов я поднял голову и увидел на берегу Максвелла Хайда, который тщательно осматривал мои вещи. Когда я вылез на берег и подошел к нему, он как раз продувал мои ботинки.
– Вот так-то лучше, – сказал он. – Одежда чистая. Давай теперь взглянем на тебя. Повернись. Подними руки. Наклонись, мне надо осмотреть твою макушку… Хорошо. Отлично. Ты теперь тоже чист, – сказал он и протянул мне старое драное полотенце. – Вытирайся и одевайся.
Он пошел прочь.
– С Романовым все в порядке? – спросил я вслед.
– Скоро все будет в порядке! – отозвался он. – И не задерживайся, а то опоздаешь к ланчу!
Когда я пришел в кухню, он стоял у плиты и размешивал в большой сковородке яйца. Мой жалкий латук и недозрелые помидоры превратились в сравнительно сносный салатик, а на столе лежала еще одна свежая булка.
– А я думал, вы не любите яичницу, – сказал я, почесывая слипшиеся от соли волосы.
– Так это было утром, – сказал он. – Достань-ка мне поднос и столовые приборы. Надеюсь, Романов тоже поест.
Когда все было готово, я вызвался отнести поднос Романову, но Максвелл Хайд мне не позволил.
– Я тебя к нему близко не подпущу, – сказал он. – Как ты не понимаешь? Кто-то наложил на тебя чрезвычайно гнусное заклятие, которое было предназначено для того, чтобы погубить Романова и сделать так, чтобы обвинили в этом тебя. Кажется, я его обезвредил, но рисковать я не стану.
Он сам отнес поднос Романову вместе с большим чайником чая и огромной кружкой. Когда он вернулся, вид у него был весьма довольный.
– Похоже, все в порядке, – сказал он. – К нему вернулся аппетит. Кушай, парень. И заодно, пока ты поглощаешь все это, расскажи-ка мне подробно обо всем, что с тобой случилось с тех пор, как ты остановился рядом со мной в лондонском отеле.
