Потом я наконец взглянула на Грундо, но увидела только, что он весь бледный, несмотря на жару. Его лицо было усеяно, поверх веснушек, прозрачными бисеринками пота.
– Так что, нам пешком идти придется? – спросил он.
– Думаю, что да, – сказала я.
Грундо только хмыкнул, и мы пошли вперед.
Заклятие подействовало не сразу. Мы натерли ноги. От дороги веяло жаром. Все вокруг колыхалось в мареве – зеленое марево плыло над округлыми зелеными холмами по одну сторону дороги, и серое – над полями золотисто-зеленой пшеницы по другую. Почти черные деревья по ту сторону полей были видны смутно, их макушки торчали совершенно неподвижно, и где-то впереди на дороге виднелись ненастоящие лужи.
Грундо скис на следующем перекрестке. Он сказал, что, наверное, умрет прежде, чем мое заклятие подействует, и сел в хлесткую сухую траву у дорожного знака. Я достала пакет с последними оладушками и помахала ими перед носом Грундо, но он сказал, что ему не хочется есть. Я как раз убирала пакет обратно в сумку, когда на дороге показались первые за все время машины – целых три, одна за другой. Мы вскочили и замахали руками.
Люди, сидевшие в машинах, весело помахали нам в ответ и промчались мимо, не останавливаясь.
– Ну все, теперь я точно умру! – заявил Грундо.
Мы совсем не умели путешествовать автостопом – а слышали бы вы, что потом наговорил мне дедушка насчет того, как это опасно! – но мы упорно продолжали махать руками, а машины пролетали мимо одна за другой, пока наконец одна из них не остановилась. На ветровом стекле у нее висела табличка: «ДОКТОР». Сидевший за рулем человек высунулся в окно и спросил:
– Вам требуется медицинская помощь, или это просто дружеское приветствие?
Мы подбежали к машине и объяснили, в чем дело. Доктор нахмурился.
– Саттон-Димбер – это совсем не мой участок, – сказал он. – Но я сделаю для вас что смогу. Садитесь в машину, – возможно, мы застанем нашу районную фельдшерицу.
Он довез нас до деревенской больницы. О поездке я помню только, что мы все время пытались открыть окно, но ветер, который врывался в окна, был горячим. И еще я помню, как машина с визгом влетела во двор больницы и мы застали фельдшерицу садящейся в свою маленькую зеленую машину. Доктор передал нас ей и с визгом укатил дальше.
Фельдшерица оказалась весьма суровой леди, как и можно было ожидать. Она категорически не одобряла того, что мы шляемся по дорогам сами по себе. Она сказала, чтобы мы ни в коем случае больше так не делали. Сказала, что Саттон-Димбер ей тоже не по пути, однако же довезла нас до ближайшего городка. Мы обливались потом, проезжая между дрожащих в мареве изгородей, а она говорила о том, что колодцы и водоемы пересыхают, и качала головой: надо же, какая засуха выдалась! Наверное, она была не лишена снобизма. Когда мы ей рассказали, что отстали от королевского кортежа, она заметно подобрела и перестала разговаривать о засухе.
– Ну, тогда неудивительно, что вы оба совсем не знаете жизни, – сказала она. – Где же вам было научиться-то? Видите ли, я для вас тоже мало что могу сделать – мне надо заехать к дедушке с больной ногой, – но я оставлю вас на площади, на месте, где вы сможете сесть на автобус до Димбера. Деньги-то на дорогу у вас есть?
Мы пересчитали все деньги, которые у нас оставались, и вышло, что на автобус как раз должно хватить.
– Ну, тогда попросите водителя высадить вас у Димбер-Хауза, – сказала она. – Это не доезжая до деревни, а так вам придется возвращаться назад на добрую милю.
Въехав на площадь, она сказала:
– Вот остановка. Стойте и ждите у трактира «Шахматная доска», а то водитель не остановится. Автобус приходит в два тридцать – вот-вот появится.
Она остановилась, и мы открыли двери, собираясь выходить.
– А вас там ждут, у Димберов-то? – спросила она.
– Вообще-то, нет… – сказала я и начала было объяснять.
Фельдшерица цокнула языком.
– О господи! Тогда я лучше позвоню им от дедушки и предупрежу, – сказала она. – Нельзя же сваливаться на таких людей, как снег на голову. Вы ведь не король!
– Да знаем мы! – буркнул Грундо, но фельдшерица его не услышала и уехала прочь.
Однако же семейство Димбер она предупредила. Когда мы наконец выбрались из душного, жаркого, грохочущего автобуса – он был еще хуже нашего автобуса из кортежа: честное слово, он по дороге заезжал во все до единой деревушки Глостершира и еще подолгу стоял на перекрестках, дожидаясь других автобусов, – так вот, когда мы наконец сошли с автобуса, я увидела свою тетю Джудит, которая озабоченно поджидала нас у Димбер-Хауза. Я поняла, что это, видимо, моя тетя, потому что она была примерно того же возраста, что и моя тетя Дора. Я увидела ее еще до того, как мы сошли с автобуса, потому что дом стоял на холме над дорогой, сам по себе на фоне неба, и Джудит ждала на шестифутовом обрыве над дорогой, в палисаднике за стеной.
