— А то как же, Петр Алексеевич! — встрепенулся стольник. — При себе. У самой мошны держу, чтобы ненароком не выскочили, — полез он под кафтан. — И «сердцем своим» его называла, и «голубем сизокрылым». Писала о том, что без него ноченьки ей кажутся длинными. Э-эх, государь! — тяжко вздохнул Федор Юрьевич, сочувствуя, — доверчив ты больно, ну прямо, словно дитя малое. Вот девки и крутят тобой, как хотят… Сырые они еще, не просохли, — протянул Ромодановский письма.
Петр Алексеевич развернул первое из них.
— «Голубь ты мой сизокрылый, Жеральдин. Нет для меня большего счастья, чем любить тебя», — прочитал Петр Алексеевич первые строчки и болезненно поморщился, как если бы испытал нешуточную зубную боль. — «Не могу забыть твои руки, такие ласковые и сильные. Теперь я понимаю, что значит быть в раю…»
Не дочитав, Петр Алексеевич швырнул письмо на стол.
— Ты бы, государь, еще другое прочитал, — заботливо подсказал верный боярин. — Там и о тебе сказано.
Второе письмецо вода пощадила, наверняка оно было спрятано где-то в середине пачки.
Развернув его, Петр Алексеевич принялся читать. Лицо царя все более наливалось кровью. По собственному опыту Федор Юрьевич знал, что к государю в такие минуты лучше не подступать. Вот и сделал шажок назад, чтобы не смущать его своим видом.
— «…Приходи ко мне, голубь мой, сегодня после полуночи. Питер обещал появиться утром, так что можешь являться смело. Знаю, что в прошлый раз ты едва не столкнулся с Питером в дверях. Береги себя, русский царь очень ревнивый и мстительный, может не простить. Твоя Анна, такая же страстная, как и великая Клеопатра».
— Довольно с меня! — швырнул Петр Алексеевич письмо в угол. — Приведи ко мне Анну. Хочу посмотреть на эту… блядину дочь! — выдавил из себя государь.
Князь Ромодановский слегка кашлянул. Ведь зашибет, а потом сам жалеть будет. Только кому от того легче станет?
— Государь…
— Чего тебе, холоп?
— Ты бы не серчал шибко. А то того… До смертоубийства дойти можешь. Чего же на поганую девку зло держать?
— Кхм, не похож ты на защитника! Разберусь и без твоих советов, холоп. Чего встал? Девку блудливую веди!
Анна Монс еще спала, когда в дверь постучали. Поначалу она подумала, что это вернулся Жеральдин, который, восстановив силы, готов реабилитироваться за свое фиаско. Глянув на себя в зеркало, Анна нашла, что сон лишь подрумянил ее, придав ей еще больше очарования.
Но открывать не торопилась — пускай помучается.
Жеральдин был прекрасный любовник, тонкий, изысканный, в сравнении с которым Питер — всего лишь лапотник с посада, так что терять француза жаль. Вот только чем он заболел? Анна поморщилась, вспомнив о том, что видела ночью.
Стук усилился. Анна встревожилась. На Жеральдина это непохоже. Даже когда он изнывал от желания, то был сдержан.
Она выглянула в окно. Следовало укорить Жеральдина за нетерпеливость. Не ровен час, услышит кто-нибудь. Однако у ворот, стоял сам глава Преображенского приказа князь-кесарь Федор Ромодановский, а сзади с унылыми физиономиями дожидались стражники.
— Открывай, девка! — распорядился главный судья Преображенского приказа. — Государь хочет тебя видеть.
Внутри у Анны ворохнулось от дурного предчувствия. Раньше князь Ромодановский с ней так не разговаривал. Шапку перед ее персоной не ломал, но на ласковые слова не скупился.
Справившись с нахлынувшим смятением, Анна произнесла как можно радушнее:
— Прежде государь приходил ко мне сам. А теперь стражу присылает. Может, он думает, что я убегу по дороге?
Послышался звонкий заразительный смех со стороны сгрудившихся толпой солдат. Негромко хихикнул стражник, стоящий рядом с князем.
— Весело тебе, дурень? — хмыкнул Ромодановский, посмотрев на лапотника. — Может, государева служба слаще пирогов показалась? Так я тебе устрою потеху!
— Да я так, князь, — икнул от перепуга детинушка. — Нашло чего-то.
— Ну, чего титьками-то трясешь? — уныло буркнул Ромодановский. — Сказано было собираться! Не под стражей же мне тебя провожать.
Закрыв окна, Анна достала из шкафа одежду, ту самую, что пуще всего нравилась Петру. Подумав, вытащила соболиную накидку и, отряхнув ее от пыли, набросила на плечи. Глянув в последний раз на себя в зеркало, вышла из дома.
— И куда же мы теперь? — стараясь быть веселой, поинтересовалась Анна Монс. — Уж не на бал ли меня сопровождаешь, Федор Юрьевич?
Князь Ромодановский захихикал, отчего его громадный живот пришел в невообразимое волнение. Казалось, что еще одна минута подобного испытания, и брюхо, отделившись от тела, заживет самостоятельной жизнью.
— В Преображенский приказ, девонька. Теперича это твой дом, — зло молвил князь.
В Преображенском приказе Петр Алексеевич был частым гостем. Не чурался и пыточной комнаты. А коли была охота, так мог пособить палачу и постоять у дыбы. Бывало, что только одно присутствие государя рушило самого нерадивого татя.
В сей раз беседа проходила по-иному.
